— Там ты будешь в безопасности. Это лишь временная ситуация. Дамиано поселит тебя в Эриче. Мы делаем это ради тебя, дорогая. На улицах Нью-Йорка сейчас небезопасно. — Залитое слезами лицо матери, обеспокоенное выражение лица отца, бешено бьющееся сердце.

Предали, меня предали.

— Почему именно он? Почему не Мессина, не Паризе, не Ломбардо? — спрашиваю бесцветным голосом, находясь между тем, чтобы разрыдаться или разгромить всю кухню.

Той ночью, я совсем не ожидала, что он поцелует меня. В темноте. С запахом моря, сбивающим с толку всю определённость. Его руки на моей шее, его губы на моих губах — так необычно нормально, что казалось почти правильным. В итоге я стала его, хотя уже принадлежала ему так долго, что забыла об этом. Но потом всё изменилось. Жизнь забрала его, а я осталась с кучей воспоминаний, разбросанных, как выцветшие открытки в ящике стола.

— Мессина и Паризе не... Они не подходят, — говорит отец.

— Ага, у них недостаточно оружия, людей, нелегальной торговли, правда, папа? — Я смотрю на него, а он сжимает кулаки. — Никто из тех, кто бросает вызов Греко, не может такого сказать; ты постоянно повторял и верил в это так сильно, что в конце концов я тоже поверила. Но позволь кое-что сказать тебе. Греко не такие, как ты думаешь. Дамиано — не тот человек чести, каким он представляется миру .

— Достаточно, Людовика! Одумайся! — восклицает он.

— По какой причине должна одуматься! Ты отправляешь меня в единственное место в мире, куда я не хочу ступать!

— Он всегда любил тебя как сестру, — добавляет мать, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться ей в лицо.

— Вы понятия не имеете, что это за человек!

— Прекрати! — кричит отец. — Он согласился оставить тебя в своём доме на месяц. Один чёртов месяц, Людовика, а не всю жизнь! А теперь прекрати истерику!

Я шатаюсь на неустойчивых ногах, голова раскалывается, а в груди появляется тупая боль. Месяц, который превратится в ад, я знаю.

Убита. Моя семья определённо меня убила. Я сжимаю кулаки и сердце. Никогда не пойду к нему .

Его рубашка на свежей траве, его рот на моей шее, его слова прямо в ухо, которые звучали как самая сладкая музыка: «Боже, как ты прекрасна».

Боль и воспоминания проносятся внутри меня, затуманивая разум до физического недомогания.

— Лучше умру , — говорю в заключение, поворачиваюсь и иду к двери.

— Ты поедешь! Ты поняла, Людовика? Поедешь, и не хочу слышать никаких доводов! — Голос отца доносится до меня, пока, не оборачиваясь, я иду по коридору . Колено болит, губа разбита, голова в огне.

Не хочу его слушать.

Я дохожу до лестницы, останавливаюсь на первой ступеньке и опираюсь на перила. По щеке скатывается слеза. Она кислая и на вкус как кровь.

В ту ночь его руки подняли мою лёгкую юбку и коснулись меня так, как никто и никогда не касался. Потрясая до глубины души, Дамиано заставил меня стонать — яростно и терпко. А потом, на свежей траве, он забрал моё тело и вместе с ним мою невинность, и мне ничего не оставалось, кроме как отчаянно его любить.

А потом возненавидеть.

Глава 3

Эриче

Людовика

Июль 2013

— Лулу , поторопись, уже поздно!

Вито широко распахивает дверь в мою комнату , заставляя подпрыгнуть, и рюкзак из моих рук падает на пол, пока парень своей развязной походкой приближается ко мне, одетый в шорты и майку.

— Какие у тебя манеры! — говорю я, не в силах удержаться от смеха.

Его волосы зачёсаны назад и залиты гелем, а на груди болтается цепочка с распятием.

— Все необходимые манеры у меня есть. Ну что? Ты закончила? Слушай, парни не будут ждать нас весь день.

Я фыркаю, поднимаю рюкзак и запихиваю в него бутылку с водой.

— Твой приятель готов или только ты пришёл меня доставать? А?

— Приятель здесь, — слышу за спиной. Поворачиваюсь и в дверном проёме вижу Дамиано. Одним плечом он прислонился к дверному косяку , на лице полуулыбка, волосы взъерошены. Половина его рубашки расстегнута на груди, половина заправлена в джинсы. Глаза сканируют меня с головы до ног , а затем он скрещивает руки на груди. — Собираешься выйти в таком виде? — спрашивает с гримасой.

— А что? Что не так?

Он наклоняет голову в сторону , смотрит на мои голые ноги, потом снова в глаза.

— Слишком много открытой кожи, тебе не кажется?

Я прищуриваюсь, закрываю рюкзак и шагаю к нему . Останавливаюсь рядом с ним и без малейших колебаний бросаю ему вызов.

— А ты слишком уж троглодит, тебе не кажется? Куда ты вообще собрался в джинсах? Мы же на море, разве не заметил? — Я поднимаю бровь и смотрю на него.

— Мои джинсы более чем подходят, это ты устраиваешь переполох с этой короткой юбкой, — быстро парирует он.

— Ах! Переполох... Давайте послушаем, когда ты выучил это слово. — Его глаза темнеют.

— Ви… — шепчет Дамиано в нескольких сантиметрах от моего лица.