— Неужели? На мгновение я подумала, что ты заставишь меня спать на полу , — усмехаюсь саркастически, поворачиваясь к иллюминатору, и через мгновение обнаруживаю Вито сидящим в кресле напротив моего.

Он наклоняется и берёт меня за руки.

— Почему ты так думаешь?

Я смотрю, как его пальцы касаются меня, как естественна его поза, и удивляюсь, как он может притворяться, что всё это время не прошло, как он может делать вид, что ничего не случилось. Я убираю руки и пожимаю плечами.

— Это была просто шутка.

— Нет , не шутка. Ты важна для меня, — говорит он. — Ты важна для нас, — добавляет быстро.

Я снимаю туфли, сворачиваясь калачиком на своём сиденье. Мне хочется ответить, что его слова смешат меня, но я избегаю этого.

— Нет , — говорю с уверенностью.

Вито долго смотрит на меня, затем откидывается на спинку сиденья и двумя пальцами касается подбородка.

— Он поручил подготовить для тебя самую большую комнату. В твоём распоряжении отдельный маленький спа-салон и тренажёрный зал. Сон на полу даже не рассматривался, Лулу .

— Людовика, пожалуйста, — говорю в ответ, и Вито улыбается.

— Я тебя так сильно пугаю?

Я не отвечаю. Прижимаю ноги к груди, и он вздыхает.

— Окей, хорошо, — говорит , выдыхая тонну воздуха. Вито опирается локтями на колени, наклоняет голову вперёд. — Я знаю, что это путешествие не входило в твои планы, но так просил твой отец, чтобы защитить тебя. Мы семья, Людовика, хочешь ты того или нет, и мы заботимся о каждом её члене.

— Я не Греко, — отвечаю с досадой.

— Это ничего не меняет.

— О, ещё как меняет . Я не настолько глупа, чтобы думать иначе.

— Людовика…

— А что с ним? Где он, а? Трахается с какой-нибудь шлюхой по всему миру? И не отвечай «нет», Вито, я тебе не поверю, — выпаливаю на едином дыхании, снова злая и очень разочарованная.

— Людо…

— Людовика, Вито! Меня зовут Людовика! — повторяю с яростью.

К нам подходит стюард, что-то говорит Вито на ухо, после чего он поднимается со

своего места и пересаживается на другое.

— Мы готовы к взлёту . Пожалуйста, пристегни ремень безопасности, — вежливо просит меня.

— Я уже пристегнулась, — нервно отвечаю я.

Двигатели набирают обороты, я выглядываю наружу , и через мгновение тяга прижимает меня к сиденью. Я закрываю глаза, дышу , притворяюсь, что нахожусь в другом месте, но мои мысли всё время возвращаются к нему . Дамиано.

— Никс, как греческая богиня тьмы, — шепчу я так тихо, что уверена, Вито меня не услышит.

— Да, — отвечает Вито.

— А вилла «Бригида»?

— Она всё ещё существует, там живёт донна Агата.

В горле завязывается узел. Донна Агата, мать Дамиано.

— И как она?

— С тех пор как умер Дон Розарио, дела у неё идут не очень хорошо.

— Почему?

— Она говорит , что устала жить без него.

Я смотрю на профиль Вито, а он через некоторое время начинает смотреть на меня в ответ.

— Жизнь иногда выкидывает фокусы, особенно когда ты привык делиться своими эмоциями с кем-то важным. — Я сжимаю зубы. Я прекрасно понимаю, на что намекает Вито. — Мы скучали по тебе, — добавляет он, и я чуть не вскрикиваю.

— Не говори ерунды, — отрезаю я, глядя на облака под нами.

— Это не чепуха, Людовика.

— И степень моей правоты доказывает его отсутствие, — уточняю я.

— Он в Милане, по делам.

Я горько усмехаюсь.

— По делам, у которых длинные волосы и красивые сиськи?

— Ну , если хочешь в это верить...

— Не думай, что я не злюсь на тебя тоже, — отворачиваюсь я. — Ты определённо не был лучше него.

— Да ладно, Лулу , я думал, так будет лучше.

Пристально смотрю на него, не зная, что ответить. Я в курсе, как всё работает, но пройти через это самой — совсем другое дело. Решаю не продолжать разговор, беру с подлокотника одеяло, накрываюсь им как можно лучше и опускаю спинку сиденья, устраиваясь к Вито спиной.

Глаза я не закрываю.

Вскоре мы приземляемся и выходим из самолёта. Я всё больше впадаю в оцепенение, Вито всё больше и больше контролирует ситуацию. Наблюдаю, как он сидит на сиденье машины, которая нас забрала, и не знаю, что, чёрт возьми, думать. Я не смотрю на улицу, не улыбаюсь запахам земли, которую всегда любила, ни тёплому свету , что её окутывает . Я смотрю на его руки, лежащие на бёдрах, на адамово яблоко, которое время от времени двигается вверх-вниз, на его грудь, которая поднимается и опускается при каждом вздохе, на две маленькие морщинки у края правого глаза, единственного, который могу сейчас видеть. И задаюсь вопросом, была ли я слишком строга к нему или, наоборот, была слишком податлива в сложившихся обстоятельствах, но не могу дать себе ответ .

Смущена. Я никогда в жизни не была так растеряна, как с тех пор, как приехала сюда. И я ненавижу себя за это.