Конечно, никто не говорит , но я не собираюсь приказывать их убить. Мне они не нужны мёртвыми. Я поворачиваюсь, снова смотрю на Вито, который наблюдает за мной здоровым глазом, и затем простым кивком головы даю сигнал к его казни. Винченцо накидывает ему верёвку на шею, а Вито хрипло выкрикивает ругательства и непристойности. Я вижу , как он извивается, обрушивая на меня тысячи обвинений, которых я даже не слышу . Мои уши глухи. Мои глаза слепы. Боль сжимает грудь, словно тисками. Я вижу , как Винченцо затягивает верёвку, чтобы задушить Вито. Сзади он упирается коленом ему в спину , откидывает его голову назад, но я не хочу на это смотреть. Мне даже не хочется стоять здесь и ждать, пока смерть унесёт Вито в какое-нибудь приятное место. Я устал. Мне тошно. Тогда я хватаю пистолет из кобуры, за пару шагов приближаюсь к ним, вставляю патрон в ствол и стреляю Вито прямо в лоб. Выстрел оглушительным эхом разносится в течение нескольких секунд, и у меня возникает ясное ощущение, что моё сердце остановилось навсегда. Тело Вито с грохотом падает на землю в лужу чёрной крови, которая постепенно расширяется, а я остаюсь стоять и смотреть на него, не зная, что именно чувствовать. Облегчение? Гнев? Тоску?

— Босс! Босс, мы здесь! — Голос Сальво заставляет меня поднять голову , и вскоре из самого тёмного уголка сада я вижу , как он выходит вместе с Тристаном. Между ними, плотно зажатый, идёт Сальваторе, наклонившись вперёд.

— Мы поймали его на дороге. Ему удалось сбежать через чёрный ход, — добавляет Тристан.

Я бы хотел что-нибудь сказать, поздравить их, но слова не выходят . Я оцепенел. Мёртв.

Я вижу , как Сальваторе яростно вырывается, дёргает обоих моих людей, словно они соломинки. Риццо в полной панике — я это знаю, читаю по его измученному временем лицу , но мне наплевать. Я никогда не был великодушным человеком, и уж точно, после того как хладнокровно убил своего друга, не стану проявлять великодушие именно по отношению к нему . Я поднимаю пистолет, крепко сжимаю рукоятку , но когда собираюсь выстрелить, чувствую, как что-то касается моего плеча. Людовика появляется рядом со мной. Мы долго смотрим друг на друга в тишине, и когда я собираюсь спросить её, зачем сюда вышла, она опережает меня.

— Я хочу сделать это сама, — шепчет она.

Я сразу же качаю головой.

— Нет , — говорю упрямо.

— Ты мне должен, — настаивает она.

— Не могу позволить тебе это сделать. Я не хочу , чтобы ты всю жизнь прожила, зная, что совершила ужасную ошибку.

Она перемещает руку на моё предплечье, наклоняясь ближе.

— Неправильно поступил он, а не я.

— Ты… Ты будешь видеть этот момент во сне каждую ночь, тебе будут сниться кошмары и…

Она прижимает два пальца к моим губам, затем дарит нежную ласку.

— Это будет бремя, которое я с радостью буду нести в своём сердце, потому что каждый день оно будет напоминать мне, что моя жизнь уже не та.

— Тебе это не нужно, чтобы помнить.

— Но мне нужно это сделать.

— Ви…

— Пожалуйста, — добавляет она с твёрдостью в глазах, и мне скрепя сердце, ничего не остается, кроме как отступить и предложить ей пистолет, от которого она отказывается.

Я смотрю на Людовику с недоумением, затем замечаю в её левой руке складной нож длиной сантиметров пятнадцать. Ви коротко улыбается мне, поворачивается к отцу, который обрушивает на неё пошлые ругательства, а затем, игнорируя его ужасные слова, приставляет нож ему к горлу .

— Прощай, Сальваторе, — уверенно говорит она.

Его глаза расширяются, он пытается что-то сказать, но его голос прерывается резким

ударом ножа. Я вижу лишь быструю дрожь на плечах Людовики, она опускает голову , а выкидной нож падает на гравий.

— Ви…

— Спасибо, что позволил мне, — говорит она голосом, искажённым от слёз. Я подхожу к ней, опускаю руку ей на плечо. Людовика прижимается к моей груди. — Спасибо, что позволил мне окончательно освободиться.

Она рыдает, как ребёнок, но, возможно, это к лучшему.

Да, возможно, так лучше.

 

Эпилог

Глава 40

Майами, Флорида

Пять месяцев спустя

Moth to a Flame в исполнении Swedish House Mafia громко звучит из динамиков музыкальной системы. Под лучами солнца сияет Майами, море сверкает , а ясное небо почти ослепляет. Я загораю на верхней палубе супер яхты, которую мы арендовали специально для этого случая. Нога Дамиано покоится на моём бедре.

— В итоге я загорю везде, кроме этого места, — жалуюсь я, указывая на участок бедра, скрытый под его ногой.

Дамиано смеётся, я переворачиваюсь на бок и провожу рукой по его груди. Смотрю

на его профиль, на соблазнительный изгиб кадыка, а затем, чуть ниже, на шрам от стычки с Вито. Я провожу кончиком пальца по порезу , вспоминая те моменты, мучительный страх потерять Дамиано, момент, когда я без раздумий убила отца.

Дамиано хорошо чувствует, когда прошлое снова стучится в мою дверь. С той ночи присутствие Дамиано было настолько постоянным и неизменным, что мне кажется, он решил стать стражем моих страданий. Всякий раз, когда всплывали воспоминания, он всегда отвлекал меня, увлекая за собой в настоящее, как сейчас. Он поворачивается, и в одно мгновение я оказываюсь под ним. Мои ноги раздвинуты, его мощное тело лежит на моём.

— Эта песня звучит уже в пятый раз, — бормочет он. — Есть причина?

Я улыбаюсь ему, неизбежно теряясь в его объятиях.

— Да.

— Эм… А какая?

— Ты не слышал слова?

— Я не слушал, — спустя мгновение признаётся он.

Дамиано смотрит на мои губы и двумя пальцами касается моей груди.

— Что?! Ты мужчина, кто произносит речи, используя чужие слова, и не слушаешь? Большая ошибка…

Он перемещает руку к моему лицу , подушечкой большого пальца проводит по моей нижней губе.

— Поёт о том, как я хочу трахнуть тебя прямо здесь и сейчас?

— Дурачок, нет! — я заливаюсь смехом.

— Тогда мне всё равно, — ворчит он.