— Потому что, если бы я заботилась о ком-то так же, как ты заботишься о Генри, я бы, наверное, поступила так же.

— Мы в чём-то согласны?

— Не в манере, но, безусловно, в сути.

Робин наклонился ко мне и нежно поцеловал меня в губы. Как и каждый раз, когда мы целовались, наше дыхание стало более учащённым, прерывистым, сбивчивым.

Я обняла его за шею и прижала к себе, затем медленно выгнула бёдра, чтобы прикоснуться к его паху . Контакт стал горячим, неотложным. Он глубоко вздохнул, а его руки крепко легли мне на ягодицы, сжимая и притягивая ближе.

— У нас меньше двадцати минут , — предупредила я. Робин подтолкнул меня к креслу в углу комнаты. Я расстегнула его джинсы и слегка спустила боксеры. Он сел, а я приподняла платье и села на него сверху , чувствуя, как его руки уже готовы поддержать меня за бёдра. Робин снова потянулся к моим губам, но я остановила его, крепко потянув за волосы.

— Пообещай мне, что будешь вежлив.

Он улыбнулся той же самой ухмылкой мудака, которую я слишком хорошо знала.

— Я всегда вежлив.

Двумя ладонями я крепко обхватила его эрекцию, и когда член стал достаточно твёрдым, медленно ввела его внутрь себя.

Робин откинул голову назад и тихо застонал, а я начала двигаться сверху , наслаждаясь удовольствием и с растущим пылом отвечая на каждый толчок.

Сейчас Робин был моим, и именно этого я и хотела.

Это знание подтолкнуло насаживаться глубже.

Робин стянул бретельки моего платья и набросился на сосок. Он сосал его с силой, пока я не застонала, и не прижалась к его губам, пытаясь найти тонкую грань между удовольствием и болью. Я встала на колени и снова опустилась на него, погружая член глубже и сильнее.

Внутри меня начало нарастать удовольствие, и я снова схватила Робина за волосы, а он крепко обхватил мою талию. Я остановилась только тогда, когда мой оргазм взорвался и разлился по всему телу , но Робин закрыл мне рот рукой. Он кончил вместе со мной. Дыхание стало отрывистым, и на мгновение я закрыла глаза, но, открыв их, оказалась лицом к лицу с его взглядом.

Мы оба тяжело дышали, а в наших глазах читалось глубокое удовлетворение.

Робин положил руку мне на затылок с такой нежностью, которая контрастировала с интенсивностью всего, что только что произошло. Никакой спешки, только молчаливый жест. Он притянул меня к своим губам и снова поцеловал. На этот раз его поцелуй был спокойным и глубоким.

— Почему бы нам не выгнать их из дома? — предложил он.

— Потому что ужин уже готов.

— Это не ужин.

Я отстранилась от него и пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Пытаясь стереть из памяти следы этой импровизированной встречи, я снова услышала звонок в дверь.

— Не торопись, пойду представлюсь почётному гостю.

Я причесала волосы и разгладила складки платья, затем спустилась по лестнице, прошла через кухню и вышла в гостиную.

Перед дверью, рядом с Генри, стоял мужчина в костюме и галстуке. Он выглядел как банкир, или юрист , или кто-то, кто носит сшитые на заказ костюмы и итальянские туфли.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с непониманием.

— Кеннеди, это Уайатт, — представил гостя Генри.

Я не знала, что Генри гей; до этого я всегда слышала, как он говорил о девушках, а не о парнях. Впрочем, это ничего не меняло.

Уайатт протянул руку , и я пожала в ответ. Я повернулась к Робину , который держал в руках бутылку вина.

— Уайатт принёс нам вина, — сказал он с улыбкой.

— Хорошая мысль, спасибо большое, — заметила я.

— Кеннеди, я бывший алкоголик, — напомнил Робин. Я открыла рот , а затем снова закрыла.

— Прости меня, я понятия не имел. Генри мне не сказал, — извинился гость, хотя выражение его лица не выглядело уж очень раскаявшимся.

Нет, всё происходило совсем нехорошо. Этот ужин обернётся полным провалом.

Генри выхватил бутылку у друга и повёл его в столовую.

— Если бы знал, я бы принёс растение, — сказал ему Уайатт .

— Тебе не стоило приносить подарки, особенно растение. Он бы сказал тебе, что оно напоминает ему кабинет его психиатра, — ответил Генри.

Робин

Я растянулся на диване, даже не снимая обуви, взял подушку , подложил её под голову и провёл в этом положении почти час.

В квартире было тихо и темно. Рэгдолл и этот напыщенный придурок наконец-то ушли. Он мне не нравился, и никогда не понравится.

В целом, я вёл себя прилично. Я даже мог бы пригласить его снова на ужин, если бы это означало риск подвергнуться предупредительному траху со стороны Кеннеди, чтобы я вёл себя прилично.

Последние несколько месяцев были испытанием. Не из-за отсутствия чувств — они никогда не угасали — а потому что я всё ещё умудрялся время от времени всё портить.

Однако Кеннеди нашла способ противостоять мне, особенно когда чувствовала необходимость защитить себя, и, как ни парадоксально, её уверенность заставляла меня чувствовать себя ещё сильнее.