Она открыла рот, на языке теснилась сотня вопросов, но Кайус не дал возможности задать ни одного.

— Дело в Арке, — мягко сказал он. — Он ранен.

Слова пронзили насквозь.

— Насколько серьёзно? — спросила Кассия, уже потянувшись к висевшему на стене пальто.

— Достаточно серьёзно, — осторожно ответил Кайус, следя за каждым её движением. — Вы кухонная ведьма и умеете исцелять. Сможете помочь?

Она не колебалась.

— Матильда! — позвала через плечо. — Ты за главную, пока я не вернусь. Не выпускай детей.

Женщина подняла глаза.

— А как же вечерняя поездка детей на каток?

Кассия взглянула на часы. Час дня. Автобус приедет в пять.

— Я вернусь до этого времени. — Она бросилась на кухню, перелила костный бульон в термос и сунула его в сумку.

Кассия даже не застегнула пальто, прежде чем выбежать за дверь. Холод впился в кожу, но ей было всё равно. Кайус зашагал рядом, когда они пересекли улицу и вошли в сады Элдрин. Она подстроилась под его быстрый шаг; сердце стучало громче, чем сапоги по мостовой.

— Что случилось? — спросила Кассия.

— Произошёл… несчастный случай, — ответил Кайус, глядя прямо перед собой. — Во время работы.

Она нахмурилась.

— Какой работы?

Он посмотрел на неё.

— Арк вам не рассказывал?

— Нет. Он мастер уходить от ответа.

На губах Кайуса мелькнула улыбка.

— Это точно.

Тропа сузилась. Чуть дальше возносились шпили Эльфийского квартала из светлого камня и витражного стекла, ловившие дневной свет.

— Он сильно ранен? — спросила она.

— Состояние стабильное. Но то, с чем он столкнулся… не отличалось кротостью.

Кайус свернул с главной тропы и повёл её к тихой улице на краю Эльфийского квартала. Кассия огляделась. Несмотря на близость к центру Анджелина, здесь было безлюдно. Кайус остановился перед ветхим зданием на небольшом участке между двумя рядами таунхаусов. Оно казалось давно заброшенным: каменный фасад оплетал побуревший плющ, ставни покосились. Окна помутнели от пыли, стёкла были грязными, словно о доме забыли много десятилетий назад.

Кассия нахмурилась.

— Это здесь?

Он слабо, виновато улыбнулся.

— Приношу извинения за вход. Позвольте. — Кайус взял её под локоть, лишь настолько крепко, чтобы направить. Она воспротивилась, вросла ногами в мостовую и перевела взгляд с его руки на лицо.

Кассия мучительно ясно понимала: она собирается вторгнуться в частную жизнь Аркенота, в ту её часть, которую он скрывал от посторонних глаз. Что бы ни находилось за дверью, оно предназначалось не для неё.

— Стоит ли мне вообще входить, — прошептала она, — если наша помолвка ненастоящая?

Он некоторое время смотрел на неё. Затем тихо сказал:

— Перед тем как потерять сознание, Арк произнёс лишь одно имя. Ваше.

Кассия застыла. Смысл слов проник внутрь: в то краткое мгновение, пока тьма утягивала его вниз, он позвал её.

Она решительно кивнула. Кайус открыл дверь и втянул её внутрь.

Едва Кассия переступила порог, мир изменился. Её окатило головокружением — магия колыхнулась, словно отдёрнутый бархатный занавес. В мгновение ока потрескавшиеся каменные плиты и пыль сменились теплом и покоем. Внутреннее пространство захватывало дух: тёмное дерево, зелёный бархат, мягкое рассеянное сияние бра в форме позолоченных крыльев. Кассия вдохнула запах кедра, чернил и старого пергамента. Мужественный, успокаивающий и безошибочно… его.

Она не успела ничего спросить и даже как следует осмотреться: взгляд зацепился за что-то на полу у входа.

Кровь — всего несколько капель, тёмных и уже подсыхающих.

Желудок скрутило.

Кассия не стала ждать. Сапоги застучали по деревянному полу, когда она пошла по следу; сердце грохотало в горле. Кайус двинулся следом. Они миновали длинный рабочий стол и боковую нишу, похожую на библиотеку. Прошли мимо вазы с подозрительно знакомыми цветами — бледными лепестками за мерцающей пеленой чар, всё ещё слабо пахнувшими корицей. Её Послания Флоры.

Он их сохранил?

Кровавые капли привели в полутёмный коридор. Одна дверь была приоткрыта, в щели мерцала полоска холодного серебристо-синего света.

За дверью, на кровати, лежал Арк.

Она судорожно выдохнула и переступила порог, ещё не осознав, что двинулась.

В комнате царила темнота. Тяжёлые светонепроницаемые шторы не пропускали ни лучика дневного света. Настоящая крепость против солнца, созданная для исцеления ноктюрна. Лишь в углу горел единственный призванный огонёк, дававший самое слабое освещение.

Но даже так Арк проигрывал битву. Простыни смялись и сбились там, где он рухнул. Грудь поднималась и опускалась неровными, поверхностными вдохами. Лоб блестел от пота. С него сняли сюртук и бросили на стоявшее рядом кресло; чёрная рубашка прилипла к телу, а повязка на руке превратилась в слой почерневшей марли.