Но старая обида была холодной и выдохшейся. Кассия позволила ей подняться, признала её справедливость, а затем отпустила. Ей было всё равно, почему люди жертвуют — из искреннего сострадания, ради положения в обществе или из страха вызвать неудовольствие Дельфины. Пусть красуются и важничают. Пусть присваивают славу благотворителей. Их гильдены купят еду, тёплые одеяла, крепкую обувь и уроки музыки. Их подписи защитят будущее. Только этот обменный курс теперь имел значение.

Взгляд задержался на собранной фигуре Дельфины в тёмно-сливовом костюме, и в памяти внезапно, отчётливо всплыл другой разговор — всего несколько дней назад, когда их союз лишь зарождался.

— А как же жертвователи? — спросила тогда Дельфина во время второго визита в особняк, меряя вестибюль шагами и чётко стуча каблуками. — Благотворители? Корпоративные спонсоры? Вас финансово поддерживает хоть кто-нибудь из Четырёх Фракций?

Кассия постаралась не ощетиниться.

— Каждый месяц мы устраиваем распродажу выпечки, а дважды в год — концерты. Рассылаем письма с историями детей. Каждая собранная монета возвращается к ним.

— Достойно восхищения, — бесцветно сказала Дельфина, — примерно как лягушка, играющая на скрипке. Но совершенно недостаточно. Не ограничивай этих детей только потому, что ограничены твои средства. Всегда есть иные пути.

Кассия медленно вдохнула, усмиряя гордость.

— Мы делаем что можем, Дэймарис. Мир не изменить за одну ночь. Но мы даём им дом и будущее. Это имеет значение, пусть всё и не идеально.

Демон фыркнула, но промолчала. И это молчание дало Кассии возможность.

— Тогда помогите нам. Вы видите то, до чего мы пока не дотягиваемся. Войдите в правление. Дайте нам свой голос. Благодаря вам мы сможем не просто выжить, а преуспеть.

Дельфина ответила сразу, хотя, как обычно, уклончиво.

— Что ж, мой йольфростский вечер позади. Полагаю, теперь мне понадобится новое развлечение.

Но уже на следующее утро она вошла строевым шагом со списком намеченных знакомств, пачкой бумаги для записей и переплетённой в кожу адресной книгой, полной разделённых по цветам досье жертвователей.

Кассия втайне поражалась.

Ей хотелось поблагодарить Дельфину — за то, что вдохнула в «Звёздный свет» новую жизнь и привлекла внимание к детям. Но Кассия знала: демон лишь отмахнётся и назовёт всё это простым развлечением.

И всё же, застав Дельфину над соглашениями с жертвователями или за стремительным перебором контактов с острым, неумолимым блеском в глазах, Кассия видела не женщину, убивающую время. Она видела упрямого матриарха демонов, который прекрасно умел вымогать у мира сострадание.

Она видела свою мать.

Ту же непоколебимую решимость. Тот же огонь, защищающий главное любой ценой.

Голос Кассенора аккуратно рассёк тепло комнаты — и её мысли.

— Кассия. Не затруднит ли тебя проводить меня в кабинет?

Она моргнула и выпрямилась.

— Да! Конечно.

Арк сказал:

— Я могу…

— Можешь, но я ведь не тебя попросил, верно? — Кассенор выразительно посмотрел на сына через плечо.

Арк молча отступил, а Кассия подавила смешок. Несмотря на успешную пересадку, врачи были непреклонны: Кассенору нельзя перенапрягаться. Никаких резких усилий. Никаких долгих прогулок. Никаких лестниц, упаси боги. И уж точно никаких магических поединков, о чём он не раз ворчал, не обращаясь ни к кому конкретно.

Поэтому пока он оставался в инвалидном кресле — изящном, сделанном на заказ, с подлокотниками из тёмного дерева и начищенной до блеска серебряной отделкой. Кассия встала позади и положила руки на рукояти.

Путь по коридору был коротким, но безмолвным. Она открыла дверь кабинета и тихо выдохнула, увидев его.

Огромное пространство кожи, дуба и тихой значительности. Всё вокруг блестело. В воздухе витал лёгкий, уютный запах старого пергамента. Стеллажи от пола до потолка были заставлены книгами в потёртых временем кожаных переплётах: тёмно-изумрудных, чернильно-чёрных, кроваво-красных. На некоторых красовались незнакомые гербы. Другие были написаны от руки — такие тома переписчики не создавали уже больше века.

Именно тогда она осознала величие семьи, в которую входила: одной из древнейших в Мередите, если не самой древней.

— Можно спросить?

Кассенор не посмотрел на неё, но Кассия заметила, как в профиль поднялась бровь. — Подозреваю, ты всё равно спросишь.

— Почему вы послали Дэймарис сорвать продажу дома? Почему позволили Арку ухаживать за мной?

Он замедлил кресло и остановился сразу за дверью кабинета.

— Я ничего не «позволял». Арк не спрашивал. И ты тоже.

Тогда он повернулся к ней; в глазах, поймавших свет, сверкнула старая задумчивая острота. — Но я и не остановил вас. Вот что ты на самом деле хочешь узнать.

Кассия кивнула.

Он подъехал к столу и с видимым усилием потянулся к ящику. Кассия невольно шагнула вперёд, но он отмахнулся.

— Перестань суетиться. Я ещё не реликвия.

В словах не было раздражения, только сухая усмешка. И всё же Кассия покраснела и отступила.

Он достал маленький бархатный футляр и открыл. Внутри лежала вереница тщательно сохранённых фотографий — блестящих от чар, не подвластных времени.

Первую он протянул Кассии.