Она уставилась на снимок. Темноволосый мужчина в танце, одна ладонь лежит на талии женщины, на лице — мягкое изумление.

— Это Арк, — тихо сказала она. — В молодости? Но…

— Нет, — ответил Кассенор.

Кассия снова посмотрела. Сходство было поразительным: тот же наклон головы, те же пальцы, неосознанно бережные, а не собственнические. Даже во взгляде за благоговением мерцала такая же сдержанность. Но, присмотревшись, она заметила, что этот мужчина был стройнее, а его рога изгибались чуть меньше.

— Снимок сделан на нашей помолвке — моей и Дельфины, — сказал Кассенор. Он снова посмотрел на фотографию, и губы тронула редкая улыбка. — На ней было платье с хрустальными бусинами, цеплявшимися за всё подряд. Посреди вечера она пригрозила его поджечь. Я сказал, что она затмевает люстры. Она ответила, что я напускаю дыму, но всё равно осталась рядом.

Он передал ей другую фотографию.

Эту Кассия знала. Фотограф запечатлел, как они с Арком танцуют на йольфростском балу. Её смех застыл во времени, его рука надёжно обхватывала талию. Но теперь взгляд Кассии притянуло лицо Арка. Его открытость. То, как выражение повторяло лицо Кассенора.

Кассенор взял снимок и нежно коснулся изображения, пальцы замерли над его молодой версией.

— Я думал, — тихо произнёс он, — что, если сын когда-нибудь посмотрит на кого-то так же, как я смотрел на неё в тот вечер… если почувствует хотя бы половину моей удачи, во всех мирах не найдётся довода, способного заставить меня встать на его пути.

Он поднял на неё глаза.

— «Тот, кого я люблю, любит вас». Так ты сказала?

У Кассии заболело горло. Она улыбнулась, быстро моргая.

— Вы запомнили.

— В последнее время многое забываю. Но это помню.

Она снова посмотрела на фотографию; изображение расплылось. Сильно моргнула раз, другой, пока лицо Арка не вернулось в фокус. Её слова имели значение. И лишь теперь Кассия поняла, насколько многое они изменили.

В футляре она увидела и другие портреты: Кассенор с Дельфиной рядом — похоже, в день свадьбы; затем снова они, каждый держит младенца, завёрнутого в тёмный бархат. Арк и Оромон, такие маленькие, что помещались на сгибах родительских рук. Семья. Кассия смотрела на снимок. На всех четверых — целых, ещё не сломленных. Вспомнила немногочисленные фотографии собственной семьи: молодую, улыбающуюся мать; отца, худого ещё до погубившей его болезни, но всё ещё стоявшего на ногах; их троих — вместе, до того как всё изменилось.

Горло сжалось.

— У вас прекрасная семья, — сказала она.

Пальцы Кассенора замерли на бархатном футляре.

— Иногда я думаю, — тихо сказала Кассия, — каково это — иметь такое. Семью, из которой я родом. Людей одной со мной крови. — Она пожала плечами и коротко, самоиронично усмехнулась. — Но я с этим смирилась. Почти. В основном.

Он не ответил, лишь изучал её с той же внимательностью, которую Кассия замечала, когда тот вертел в пальцах детали пазла, — словно взвешивал, хотя она не понимала, на каких весах.

Затем он сказал:

— Я обнаружил, что самые счастливые люди перестают спрашивать, откуда пришли, и начинают решать, куда направляются. — Кассенор аккуратно уложил фотографии обратно в футляр. — Любой садовник скажет: важно не то, куда упало семя, а то, что ты сделаешь с доставшейся почвой.

Кассия улыбнулась. Её мать говорила нечто похожее, когда дочь спрашивала о семье. Слова улеглись в тихом, тёплом уголке груди — утешение, которого, как оказалось, ей недоставало.

— Спасибо, — сказала она. — За фотографии. За то, что выслушали.

Он с тихим щелчком закрыл футляр. Наклонил голову к приоткрытой двери, и на лице появилась мягкая улыбка: из гостиной доносился лёгкий смех — его семья собралась вместе, в тепле и без спешки.

— А теперь вернёмся к остальным, — сказал он, уже разворачивая кресло к двери. — Кажется, упоминали пирог с зимними ягодами.

Десерт подали и съели перед огнём. Кассенор оказался прав: превосходный бисквит с зимними ягодами, пропитанный сливовым вином и щедро украшенный пряным кремом. Когда они с Арком собрались уходить, прощание вышло коротким, но тёплым — достаточным, чтобы понять: они снова увидятся до конца сезона Йольфроста или до возвращения Оромона в Валиен.

В передней Кассия натягивала перчатки и улыбалась себе; последние отголоски смеха всё ещё бежали по телу. Арк помог ей надеть пальто и разгладил воротник. Оборачивая шарф, задержал пальцы у её щеки.

— Готова идти, Скворушка?

Она на краткий миг откинулась к его надёжному теплу.

— Если необходимо.

Они помахали Орлену, державшему дверь, и вышли в ночь, где воздух искрился морозом и светом звёзд. Вдоль дорожки стояли фонари; под мягко падающим снегом они сияли нежным золотом.

Кассия лукаво улыбнулась Арку.

— Знаешь, один демон как-то сообщил мне, что ночь Йольфроста особенно благоприятна для… новых начинаний.

Брови Арка поднялись, губы медленно тронула понимающая улыбка.

— Правда? Как смело с его стороны.