— Бесстыдно, — согласилась она, прижимаясь к его боку. — Высокий, темноволосый и мрачный. Ты бы наверняка его не одобрил.

Он сократил и без того малое расстояние, заслонив её от лёгкого ветра.

— Напротив. Похоже, у этого демона безупречный вкус.

— Вот как? А ты не знаешь, собирается ли он соблюсти традицию?

Руки крепче обняли её.

— Осмелюсь предположить, он планировал это весь вечер. — Арк склонил голову, согревая дыханием её ухо. — Вообще-то, он проявил удивительное терпение.

Кассию пронзила дрожь. Они пошли дальше, снег тихо хрустел под сапогами. Она всё ещё ощущала жар его слов у самого уха, обещание, таившееся в голосе. Терпение, сказал он. Интересно, надолго ли его хватит.

— Знаешь, — небрежно начала она, — ты так и не объяснил, почему не пьёшь кофеин.

— Ты не спрашивала. — Пауза. Затем тихо: — Хочешь узнать?

«Да, — подумала она. — Очень». Но не хотелось доставлять ему удовольствие своей заинтересованностью.

— Я уже спросила Лилибет. — Кассия поджала губы, подавляя смех. — Она сказала… кофеин может быть сильным афродизиаком для чистокровных демонов. Даже подавляющим.

Он ненадолго замолчал.

— У Лилибет богатое воображение.

Она рассмеялась.

— Это правда?

Он остановился и повернулся к ней. Свет фонарей поймал глаза — наполовину золотые, наполовину скрытые тенью, — и взгляд был медленным, намеренным. Интимным.

— Хочешь проверить? — пробормотал он.

Пульс сбился. Внизу живота расцвёл восхитительный жар. Кассии хотелось его подтолкнуть. Увидеть, насколько растянется самообладание, прежде чем лопнет.

Она вскинула подбородок.

— А что? Тебе нужна чашка кофе? В конце концов, ночь самая длинная.

В груди Арка зарокотало, он обхватил её за талию. Держал в кольце рук под падающим снегом. Наконец подаренный поцелуй был медленным, глубоким — обещанием того, что последует. Клятвой у её губ. Печатью на будущем, которое они построят.

В наступившей тишине Кассия не могла не подумать, как всё это странно и прекрасно. Она встретила Йольфрост в приюте, нуждавшемся в спасении. А теперь завершала праздник в объятиях шерсти и звёздного света, рядом с человеком, который согревал даже самую холодную зиму, зная, что дети в безопасности.

Держась за руки, они шагнули дальше — в самую длинную ночь.

ЭПИЛОГ

Коридор тянулся вдаль, обшитый тёмными деревянными панелями.

Газовые бра в панелях мерцали, их света едва хватало сдерживать тьму. По коридору бежала молодая женщина; ковёр заглушал шаги. С обеих сторон наблюдали портреты предков в золочёных рамах, нарисованные глаза следили за её отчаянным бегом.

В конце коридора она распахнула двустворчатые двери. Сквозь арочные окна должен был литься солнечный свет, но день принёс лишь туман. Вместо него через витражи просачивалось мутно-серое сияние. За стёклами по владениям тянулись ряды грушевых деревьев — ветви отяжелели от глянцевой листвы и налитых плодов, немыслимо пышных для середины зимы. Лес вдали был чёрным, мокрым от росы, зелень поглотил сумрак.

Перед одним из окон стояла женщина; чёрное платье притягивало взгляд посреди серости. Как и ярко-рыжие волосы, лишь кое-где тронутые серебром. Она не обернулась.

— Дама, — задыхаясь, позвала молодая женщина. Пальцы крепче стиснули газету. — Вы должны это увидеть.

Наконец Дама повернулась. Ярко-зелёные глаза оглядели молодую женщину с головы до ног: влажные рыжие кудри того же оттенка, что и её собственные, прилипли ко лбу; одежда растрёпана; корсаж вздымался с каждым тяжёлым вдохом. Брови Дамы сошлись. Кожа оставалась гладкой, как отполированная кость, руки — неподвижными, как камень; сколько все помнили, она выглядела одинаково.

Она была старой задолго до рождения молодой женщины.

Не говоря ни слова, Дама пересекла комнату; подол длинной чёрной юбки скользил по полу. Непроницаемо спокойными руками, с которых у запястий стекало чёрное кружево, взяла газету. Взгляд сразу нашёл фотографию на первой полосе.

С неё улыбалась женщина с ярко-рыжими кудрями и безошибочно зелёными глазами, обнимавшая смеющихся детей. Рыжие волосы. Зелёные глаза. Цвета их рода — цвета, которые тщательно взращивали, берегли, которыми дорожили. И вот они смотрели на неё с первой полосы городской газеты. Смеялись.

Дыхание перехватило.

Она долго смотрела на снимок, водя большим пальцем по лицу женщины, будто прикосновение могло сделать ту настоящей. Снаружи туман скрёбся в стекло, поглощал грушевые деревья, сады и весь мир за ними.

Когда Дама наконец заговорила, голос звучал тихо и был полон изумления, которого этот дом не слышал пятьдесят лет.

— Карпатия.

Перевод выполнен каналом

Будем рады реакциям и комментариям на канале!

БОНУСНАЯ ГЛАВА