Она уже проводила этот ритуал для матери пять лет назад, когда заклинания умножения наконец потребовали расплаты. Опалина и Лилибет были рядом — моложе и так же напуганы; сидели на песке, сбившись в кучку, волосы хлестал ветер, а они изучали блокнот при лунном свете. Никто не знал, сработает ли ритуал. Но они верили — или притворялись достаточно хорошо, чтобы обмануть море.

Когда водоросли наконец засияли фосфоресцирующим мерцанием, возникло чувство, будто её увидело нечто древнее и доброе.

Ближе к побережью дорога сузилась, высокие деревья сменились иссечённым солью кустарником. Сначала пришёл запах моря — прохладный, острый. Кассия наклонилась вперёд, когда впереди развернулся берег, широкий и серо-синий под угасающим светом. Ветер разгонял облака по горизонту, а пляж простирался далеко во все стороны.

Они припарковались сразу за дюнами. Пока переносили вещи вниз, почти не разговаривали. За них говорил ветер.

Молчание нарушила Лилибет, взглянув на прилив. — Всё в точности как в прошлый раз.

Кассия задумчиво хмыкнула. — Только в прошлый раз я дрожала так сильно, что не могла идти прямо.

— Не ты одна, — сухо заметила Опалина, устраиваясь разводить огонь. — Я даже свечи не могла зажечь, чуть не роняла их. Помнишь? Тебе пришлось пять раз читать заклинание, потому что я постоянно давала огню погаснуть.

— Мы перепутали столько шагов, — добавила Лилибет. — Цветы чуть не отказались подниматься.

— Но всё-таки поднялись, — пробормотала Кассия. — В конце концов.

Она сбросила сапоги и босиком ступила на песок. Холодный. Возвращающий в настоящее. Ветер тянул за пальто, как рука, мягко уводящая назад во времени.

Опалина покосилась на неё.

— Не верится, что прошло пять лет.

Кассия опустилась на колени, закрепляя край одеяла.

— Мама говорила, что напиток придавал ей силы прожить ещё день. Помогал заснуть после ночей боли и бессонницы.

Он не спас Селестию, но подарил ей покой и безболезненный уход.

Кассия надеялась, что сегодня синие водоросли снова расцветут — ради отца Арка.

Вместе они начали обустраивать лагерь. Расстелили одеяла. Закрепили свечи в стеклянных банках. Поставили котелок над ровно шипящим походным огнём. Всё разворачивалось по мышечной памяти.

Подобно вере.

Солнце опускалось, ветер усиливался, превращая золото горизонта в индиго. Длинные тени растянулись по пляжу, шум моря стал глубже.

Кассия медленно поднялась и стряхнула песок с ладоней. Подошла к одеялу с припасами и присела у кострища. Лилибет придвинула медный котелок. С паром поднялся запах пучка трав, заваривавшихся в морской воде, — землистый и солёный. Опалина широким кругом разложила вокруг кострища камни, затем расставила между ними свечи. Порядок повторял рисунок на последних страницах материнского блокнота: север — стойкость, юг — жертва, восток — ясность, запад — возвращение.

Когда небо потемнело, Кассия зажгла первую свечу. Маленькое пламя вспыхнуло, затем успокоилось, разливая золотой свет, танцевавший во впадинах их лиц. Одна за другой зажглись остальные, и с каждым новым фитилём на них опускалась тишина.

Они сели тесным кругом у огня. Кассия развернула сорванные в саду лепестки и сложила горкой на маленьком фарфоровом блюде, нагретом у края котелка. Прижала лунный камень к ладони, позволяя ему впитать тепло кожи. Когда он полностью согрелся, положила в центр каменного круга.

И наконец последнее — связующий предмет.

Из кармана пальто Кассия достала маленький мешочек. Внутри лежала золотая запонка отца Арка. Она подняла её и собиралась вернуть в тот вечер в зимнем саду, но затем появилась Дельфина, и о запонке забыли.

А теперь… теперь она казалась не случайностью, а нитью, которую вселенная дала ей, чтобы следовать по ней.

Кассия положила запонку на лунный камень и прошептала слова, предназначенные лишь Талориэль:

О прилив, что хранит позабытый свет,

Где плачет луна и тень оставляет след, —

Я нити дарю и клевера дыханье,

Чтоб цвет твой из бездны поднялся в сиянье.

Явись, засветись, о древний бальзам,

Исцели его сердце, покой ему дай.

Серебряный корень пусть вырастет в тишине —

И взойди, синий свет, из глубин в вышине.

Она не произносила эти слова полдесятилетия, но они вернулись легко. На мгновение почти показалось, будто мать стоит рядом и читает тот же древний заговор. На третьей строке присоединились Лилибет и Опалина; их голоса сплетались и расходились, как встречные приливы. Море у берега ответило шёпотом. Пламя дрогнуло. По песку пробежало едва заметное мерцание, прилив подступил ближе.

Они продолжали напевать — тихо, не громче дыхания. Вода подкрадывалась, обвивала щиколотки ледяным холодом. Сначала достигла лунного камня, потом лизнула блюдо, связку трав, лепестки цветов. Запонка исчезла под поверхностью почти без всплеска, словно её забрало нечто невидимое.