Арк застыл. Даже зная силу отца, даже понимая её пределы, он никогда не видел ничего подобного. Стихия — древняя и неумолимая — лишала воздуха двор, полный элиты Мередита, и бросала вызов каждому, кто осмелится возразить.

И всё это время Кассенор ни разу не повысил голос.

— Ни одна империя не выстоит, если разделит себя у корней. Многие дома пали не потому, что смешивали кровь, а потому, что приняли своё отражение за всё государство. Вы говорите о силе разделения, Алдеррат. Я вижу только страх. Страх стать ненужным. Страх оказаться в меньшинстве.

По лицу Алдеррата пробежала дрожь, прежде чем он скрыл её.

Кассенор продолжил, теперь медленнее:

— Мы демоны. Но не только демоны. Мы — Мередит. И Мередит не переживёт ещё одной войны в собственной крови.

Тени один раз пульсировали — и замерли. Последовавшая тишина была тяжелее. Даже Алдеррат побледнел, у висков выступил пот. Его взгляд метнулся к ползущей черноте, скрывавшей солнце.

Никто не заговорил.

Арк с колотящимся сердцем заметил движение рядом с матерью. Её рука легла на предплечье отца, одной силой воли удерживая его прямо. Оромон, всё ещё молчавший, шагнул на полшага вперёд. Их взгляды встретились. Брат слегка склонил голову к дверям.

Пора уходить.

Отец по-прежнему стоял прямо, но Арк видел слабую дрожь челюсти, нарастающую бледность, тени под глазами. Он сжигал запасы магии, чтобы держаться на ногах. Каждая секунда представления стоила ему сил.

И всё же…

Если он хотел показать демонам, что всё ещё правит как могущественнейший в Мередите, то добился своего. Выглядел королём — демоном, рождённым из сердцевины гор, безмолвия и сумерек. Власть обвивала его мантией, которая всегда ему принадлежала.

Грудь Арка болела. От благоговения. От ужаса.

Он повернулся к Алдеррату.

— Мы здесь закончили.

Сангвин не ответил. Никто не попытался их остановить. Толпа расступалась, опуская взгляды и кланяясь в тени увиденного.

Арк шёл рядом с отцом к выходу из особняка — медленно, но никто не осмеливался преградить дорогу. Мать держалась с другой стороны, каблуки стучали по мостовой. Замыкал шествие Оромон — молчаливый оплот.

Дверца кареты распахнулась по команде, чары в раме откликнулись на их присутствие. Арк поддержал отца, пока тот забирался внутрь. Стоило Кассенору рухнуть на бархатное сиденье, как силы полностью его оставили. Кожа побелела до цвета пергамента, лоб покрылся бисером пота, дыхание стало слабым, рваным. Одна рука дрожала в ладони Дельфины, другая безжизненно лежала на коленях.

— Кассенор, — напряжённо прошептала она. — Это было безрассудно.

— Но необходимо. — Он приоткрыл глаза и взглянул на неё. — Не мог же я позволить тебе меня затмить.

Арк понял, насколько сильно сжимает кулаки, только когда боль впилась в костяшки. Он посмотрел на Оромона у двери: брат стоял напряжённый, со сжатой челюстью, не сводя с отца взгляда, в котором смешались страх и ярость.

— Прямо в больницу, — сказал Арк.

Оромон отрывисто кивнул и прошёл вперёд. Колёса застонали и покатились, увозя их по широкой аллее прочь от поместья Агмонов.

За окнами сливались в пятна припорошенные снегом деревья. Внутри давила тишина. Арк сидел неподвижно, не в силах отвести взгляд от отца — мужчины, который одним движением мысли повелевал тенями, а теперь был словно вырезан из дыма и воска.

Он встретился глазами с матерью. Оба молчали, но напряжение между ними говорило достаточно.

Город уступил место сверкающим башням у больничного квартала. Карета тихо гудела, послушно неся свою ношу.

И Арк уже не впервые за этот день почувствовал себя совершенно беспомощным.

36

КАССИЯ

Большую часть пути в автомобиле царила тишина. Город остался позади, сменившись извилистыми дорогами среди сосен и камней. Горизонт Анджелина уступил место согнутым ветром деревьям и ровному далёкому шороху прилива. Кассия не отрывала глаз от горизонта, ожидая первого проблеска серебряной морской пены.

В детстве она ездила сюда с матерью во время болезни отца — долгое путешествие вдоль побережья стало ежемесячным паломничеством. Они привозили подношения в плетёных корзинах. Мать входила в набегающие волны и опускалась на колени, прижав ладони к воде и шепча Талориэль, богине моря. Иногда они просили исцеления. Иногда удачи. Но самой редкой была молитва о синих водорослях, которые появлялись лишь тогда, когда богиня была довольна.

Мать клялась, что это главный ингредиент эликсира, исцеляющего то, с чем не справляется современная медицина.

Большинство родовитых ведьм отмахивались от истории как от мифа бедняков. Сказка для романтиков или отчаявшихся, которым недоступны высшая магия и дорогая медицина. Но мать верила безоговорочно, и эта вера сформировала Кассию так, как она осознала лишь теперь.

Если богиня ответит, если водоросли расцветут, Кассия сварит эликсир, которому научила мать. А затем принесёт его отцу любимого мужчины и предложит единственное, что может дать.