Она улыбнулась ему.

— Мне тоже страшно. Не потому, что я думаю, будто мы не переживём это. Переживём. А потому, что я не знаю, что будет дальше, и терпеть не могу неизвестность. Особенно когда от меня зависят другие.

Он чуть поднял взгляд — достаточно, чтобы она увидела понимание на его лице.

— Я не ребёнок, — пробормотал Девлин. — Не надо объяснять мне всё как пятилетнему.

— Я знаю, что ты уже не ребёнок. И говорю это, потому что доверяю тебе. И потому что мне нужна твоя помощь.

Это застало его врасплох. Брови сошлись, глаза прищурились, словно она заговорила на языке, в существование которого он не вполне верил.

— Моя помощь?

Она кивнула.

— Для всех ты старший брат, Девлин. Даже когда думаешь, будто они не обращают внимания. Особенно Имоджен. Когда она не знает, что чувствовать, то повторяет за тобой.

При глотке его горло дрогнуло.

— Я не могу быть во всех комнатах одновременно. Но ты можешь оставаться рядом с ними, как всегда. Мне нужно, чтобы ты удерживал их вместе, пока я делаю то, что должна. Сможешь?

Он долго смотрел на неё, затем наконец кивнул.

— Хорошо. Сделаю.

Кассия положила ладонь ему на плечо — не легко и осторожно, а твёрдо, словно доверяла важное дело.

— Ты один из них, — тихо сказала она. — Но теперь ещё и один из тех, на ком держится этот дом.

Его челюсть чуть напряглась. Но когда через мгновение он ушёл, плечи были расправлены. Кассия глубоко, ровно вдохнула. Обернувшись, увидела, что Опалина и Лилибет уже стоят позади.

— Что нам делать? — спросила Лилибет, тревожно дёрнув хвостом.

— Я попрошу миссис Тимбл и Матильду помочь детям начать собирать вещи, — ответила Кассия; теперь голос звучал яснее. — А пока мне нужно, чтобы вы обе поехали со мной. К морю.

Их брови одновременно поднялись, но ни одной не пришлось спрашивать зачем.

Опалина резко кивнула.

— Поедем домой, соберём припасы.

Лилибет добавила:

— Нас ждёт долгая ночь.

Кассии удалось слабо улыбнуться.

— Да.

Дома Кассия двигалась быстро, не раздумывая собирая необходимое. Сушёные травы. Свечи. Соль. Материнский ритуальный нож с потускневшей, но всё ещё острой серебряной кромкой. Всё отправилось в деревянный ящик, затем в сумку рядом с блокнотом, который неизменно находил туда дорогу.

Она вышла на кухню и сделала несколько звонков. Голос оставался ровным, но пальцы на телефоне побелели. Кассия спрашивала о сроках. Документах. О том, как быстро всё можно устроить. Каждый ответ сжимал желудок, но она не подавала виду.

Завершив последний звонок, она на мгновение застыла, ощущая головокружительную тяжесть уже принятого решения.

Анук поднял голову с кресла и моргнул, совершенно не впечатлённый. За её суетой по дому он наблюдал с глубокой обидой, на какую способны только коты. Когда Кассия наконец посадила его в переноску, тот сердито хмыкнул и отказался смотреть на неё.

— Это всего на одну ночь, — попыталась объяснить Кассия, закрывая решётку. Он свирепо взглянул сквозь прутья, дёрнув ушами. Анук отправлялся к миссис Тилли, как часто бывало, когда Кассии приходилось уезжать.

Она поставила переноску и погладила её. — Я положила твои любимые лакомства. Миссис Тилли обещала устроить на подоконнике подушку, которую ты любишь больше всего. Считай это отпуском.

Анук фыркнул и демонстративно отвернулся.

Было почти два часа пополудни, когда она вернулась от миссис Тилли. Солнце выбралось из-за облаков, и день наконец начал теплеть.

Подруги уже ждали на подъездной дорожке. Лилибет помахала с водительского места, Опалина прислонилась к открытой пассажирской двери, ветер трепал её пальто. На мгновение, встретившись с ней глазами, Кассия заметила что-то в выражении Опалины — мимолётную тень, исчезнувшую прежде, чем удалось её назвать. Нефритовые глаза слишком быстро отвернулись.

Но сил задавать вопросы не было. Наверняка ей всё лишь почудилось.

— Готова? — спросила Опалина, садясь на пассажирское место.

Кассия кивнула.

— Поехали.

34

АРК

Арк вернулся домой, пока отец спал. Оромон сообщил, что поезд прибудет в три. Хватит времени принять душ, переодеться в чистое и отправиться на вокзал.

Но у входной двери рука замерла на ручке.

Он не мог заставить себя повернуть её.

Арк стоял с тяжестью на сердце. Он знал, что Кассия давно ушла. И всё же, когда повернул ручку, тишина за дверью ударила его. Дом раскинулся впереди, широко разинув пустоту. Когда-то Арк любил тишину, заполнявшую комнату туманом — мягкую, непроницаемую, нетронутую. До Кассии пустота дома приносила утешение. Здесь никто ничего от него не требовал. Это было убежище от шума мира и тяжести его имени.

Арк медленно выдохнул и переступил порог. Стук сапог слишком громко разносился в неподвижности.