Дрожащая рука перехватила его запястье.

— Аркенот. — Голос отца был едва слышен. — Не уходи.

Арк замер. Посмотрел на ладонь на запястье — бледные хрупкие пальцы, вены, заметные под кожей. Эта рука держала в кулаке Совет Регентства. Теперь едва могла удержать его.

Он медленно сел обратно. Руку не убрал. Позволил отцу держать её, тонким пальцам — обхватить его пальцы.

— Я выбрал слово «занят» вместо «сломлен», — сказал Кассенор. — Думал, первое сделает тебя сильным, а второе — лишь испуганным. — Наконец он встретил взгляд Арка. — И мне было стыдно. Не тебя. Никогда ни тебя, ни твоего брата. Мне было стыдно, что вы увидите, как могучего Дэймара унижают пределы собственного тела. Если бы ты знал, что я рассыпаюсь…

— Мне нужен был отец, — перебил Арк. — Не памятник.

Губы отца снова сложились в улыбку. — Какая ирония, что я хотел быть для тебя скалой.

— Я принял бы тебя сломленным, больным, дрожащим, если бы это означало, что ты у меня есть.

— Предпочёл бы смотреть, как это происходит, в настоящем времени? Тебе было бы легче знать, что каждый пропущенный ужин случился потому, что я не мог встать с постели или удержать вилку дрожащей рукой? Что порой у меня не хватало сил даже послать магическую весточку?

— Да, — горячо настаивал Арк. — Предпочёл бы.

Кассенор закрыл глаза, лицо исказила боль.

— Я хотел, чтобы твой гнев стал топливом. И не желал превращать его в тюрьму.

— Мой гнев был не топливом, а стеной. Я выстроил её так высоко, что не мог увидеть тебя по ту сторону. А теперь… — Голос сломался, взгляд опустился к сцепленным рукам. — Теперь не осталось времени её разрушить.

Кассенор сжал его руку. Силу этого пожатия нельзя было не заметить.

— Не тревожься. Меня объявляют умирающим с трёх лет. Первый врач заявил, что я не доживу до десятого дня рождения, потом — до двадцатого, до тридцатого… — Его взгляд скользнул к Дельфине у камина на другом конце комнаты. — Спроси мать. Один врач клялся, что я не доживу до рождения собственных сыновей. Правда в том, Аркенот, что врачи почти ничего не знают. Смертные снова и снова доказывают, что достаточно упрямы, чтобы пережить предначертанную судьбу. Я просто стану ещё одним примером.

Арк накрыл руку отца второй ладонью, надеясь — молясь, — что тот прав.

Глаза Кассенора на мгновение закрылись.

— Я знаю, чего тебе стоило моё отчуждение, — пробормотал он. — Знаю, какой сделал выбор. И хотя жалею о пропасти, вырезанной между нами, я не жалею, что защитил вас с братом от зрелища того, как я угасаю день за днём.

— Кто-нибудь в Совете знает? — спросил Арк.

Отец открыл глаза. — Надеюсь, что нет, но уверенным быть не могу.

— Он фыркнул. — И без того достаточно семей наблюдают за мной и ждут трещин. Узнай они о болезни — началась бы борьба за власть. Дома, с самого начала не желавшие сосуществования Четырёх Фракций, воспользовались бы моей слабостью как первой возможностью уничтожить труд четырёхсот лет.

Арк прищурился.

— Сепаратисты.

Губы отца сжались в тонкую линию.

— В последние годы они притихли. Но тишина не означает капитуляции. — Золотые глаза снова нашли его. — И ты знаешь, кто мутит воду.

Арк стиснул челюсть. Агмон Алдеррат. Первым его ходом был брачный союз: сестра Лусиндра в обмен на прямой доступ к власти Варилов. Когда дверь захлопнулась перед носом, он, несомненно, уже начал расставлять следующую фигуру. Вопрос был уже не в том, нанесёт ли он удар, а в том, какое ещё оружие припрятано в рукаве.

Кассенор вздохнул. Но впервые выглядел свободным от бремени.

— Долгие годы я боролся с собственными решениями. С одной стороны, хотел, чтобы ты построил свою жизнь, не обременённый наследием, которое мои предки взвалили мне на плечи. С другой… — Отец посмотрел на него. — Наверное, я надеялся, что если простою достаточно долго, ты сам изменишь решение. У тебя бы получилось. Лучше, чем у большинства. У тебя происхождение, ум.

После паузы отец добавил:

— И сердце. — Он глубже устроил голову на подушке. — Но потом ты выбрал свой путь, и было справедливо позволить тебе пройти его до конца.

Арк невольно улыбнулся.

— Ты о моём пути «прославленного собирателя хлама»?

Губы Кассенора изогнулись слабой улыбкой. Повисло ещё мгновение тишины.

— Твоя знакомая ведьма сказала, что я болен? — Слово было выбрано намеренно, Арк услышал проверку.

— Моя Избранная, — поправил он. — И нет, не прямо.

Кассенор едва заметно кивнул, хотя взгляд уже плыл — бодрствование явно требовало огромных сил.

— Я думал, что она могла сказать, — пробормотал он. — Она похожа на ту, кто видит больше, чем показывает.

Арк не стал возражать. Ресницы отца опустились. Дыхание замедлилось. Линия челюсти расслабилась.

Он уснул за несколько секунд.