Арк едва его узнал.

Сколько прошло с их последней встречи? Три года? Четыре?

Серебро распространилось по волосам. Кожа, прежде цвета полированного золота, побледнела. Даже фигура — всегда гордая, в детских глазах всегда высокая — каким-то образом усохла. Человек в постели не походил на Дэймара из воспоминаний. Казался уменьшившимся. Хрупким.

Арк тяжело сглотнул.

Сделал шаг, затем ещё один, пока не оказался у края постели.

Отец не шевельнулся.

Тишина давила — та, что копилась годами, рождённая из несказанных слов, неоткрытых дверей и возможностей, которыми ни один из них не воспользовался.

Арк схватился за ближайший столбик кровати. Из него вырвался неровный дрожащий звук, и он опустился на край, словно кости стали стеклянными. Не осмеливался ни двигаться, ни дышать — только смотрел на отцовскую руку поверх одеяла. Когда-то она подписывала указы и одним взмахом отсылала его прочь, а теперь лежала неподвижная, истончённая болезнью.

Желание протянуть руку причиняло физическую боль, но он сжал кулаки на коленях, боясь, что прикосновение окончательно разобьёт хрупкого мужчину в постели.

— Теперь я здесь, — произнёс он едва слышно.

Арк застал мать в соседней гостиной. Она сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях. В камине зажгли огонь, сквозь драпировки просачивался утренний свет. На низком столике тихо дымился серебряный чайный сервиз.

Напротив сидел низенький коренастый мужчина в угольном костюме; при появлении Арка он поднялся. Лицо казалось смутно знакомым — Арк видел его раз или два в медицинском журнале.

— Милорд, — пробормотал мужчина.

— Это сэр Харланд, — пояснила мать. — Последние десять лет он лечит твоего отца.

— Прошу, садитесь, — сказал Арк. — Вы наверняка устали, проведя рядом с ним всю ночь.

— Большую часть ночи рядом провела Дэймарис. Я лишь оставался на случай… — Врач не договорил.

Арку и не требовалось продолжение.

— Чем болен мой отец?

Сэр Харланд сел.

— Мы называем эту болезнь «Арканным истощением». В случае Дэймара она врождённая. Фундаментальный разлад между его демоническим ядром и физической оболочкой. Признаки проявлялись ещё в детстве. Тремор. Заклинания, дававшие обратный эффект. Долгие периоды необъяснимой усталости. — Он помолчал. — Винили чрезмерные нагрузки от магического обучения. Но истина проще и жесточе: магия, которая делает его сильным, медленно пожирает тело с первого вдоха.

Арк сидел совершенно неподвижно. Отец сражался с этим всю жизнь. Каждый день, каждый вдох, каждое появление на публике — всё требовало усилий.

— Как это вылечить? — спросил он.

Врач замялся и посмотрел на его мать.

Она ответила:

— Лекарства нет.

Желудок Арка скрутило. Его одновременно бросило в жар и холод, комната покосилась по краям. Не может всё так закончиться. Не может.

— Даже если он перестанет использовать магию?

Сэр Харланд посмотрел на него с сочувствием.

— Милорд, вы знаете не хуже меня: демон силы вашего отца не способен жить без магии. И даже если бы это было возможно, повреждения уже слишком велики. Его органы отказывают.

Грудь Арка словно обвалилась внутрь. Рёбра сдавили его. Он не мог вдохнуть полной грудью. Это не может быть концом. Не может.

Врач мягко прочистил горло.

— Я понимаю, как это тяжело, но Дэймарис говорит правду. Болезнь можно только сдерживать. Заклинаниями закреплять тело, когда его изнуряет магия. Зельями охлаждать жар. Отдыхать, когда он может себе это позволить. Но год от года симптомы усиливаются, а роль Дэймара требует огромного количества магии — отсюда ещё большая усталость, ещё большая нагрузка на органы. В одни дни он не может встать с постели. В другие вводит всех нас в заблуждение безупречной ясностью ума.

Арк отвернулся к окну; горло сдавило слишком сильно, чтобы говорить, пока врач излагал жестокую клиническую реальность.

— А всё это время он умирал, — пробормотал Арк.

— Он сражался, — поправила мать. — Каждый день.

Арк приложил ладонь к виску. Сражался. Пока сын на него обижался. Пока позволял старым ранам гноиться в молчании. Арк думал, что защищает себя расстоянием, но оно лишь ослепляло.

И теперь он сидел здесь, когда правда наконец раскрылась, — слишком поздно, чтобы вернуть хоть что-то.

— Как его лечат сейчас? — спросил он.

Врач замялся.

— До сих пор его поддерживали лучшие из доступных магических стабилизаторов: выжженные на теле печати, курсы зелий, временные якоря, предотвращающие отдачу магии. Но всё это не лечит, а лишь покупает время.

— Неужели другого пути действительно нет?