Кружево белья обожгло кожу льдом — разительный контраст с памятью о тёплых руках, стягивавших его. Каждый предмет одежды превращался в слой доспехов, запиравших под ними женщину, которая всего несколько минут назад была тёплой, обнажённой и любимой.

Она совсем на него не смотрела и сосредоточилась на груде шёлка на полу. От одной мысли снова надеть платье мутило. Дело было не только в корсете, косточках и невозможном ряду пуговиц — дело было в смысле: вновь укутаться в иллюзию. Отгородиться нежеланной маской от тепла и возможностей.

Позади скрипнула кровать. Она услышала, как Арк двинулся, как зашуршала одежда, ощутила перемену в комнате. Напряжение сгустилось, и Кассия едва не рассыпалась.

— Кассия. — Его голос был тихим. — Посмотри на меня.

Она замерла, пальцы сжались на коленях. Не могла повернуться, не могла вдохнуть. Вот он, этот момент. Скажи.

— Всё кончено, Арк.

Молчание натянулось между ними проволокой.

Он спросил:

— Что… изменилось?

Кассия сглотнула. В горле было сухо, как бумага. Она заставила себя пожать плечами.

— Ничего. С самого начала всё было ненастоящим.

Мгновение. Потом ещё одно.

— Это неправда, — ломко произнёс он.

— Все так, как есть.

Некоторое время он молчал.

— А если я не хочу, чтобы всё кончалось?

Она расправила плечи.

— Это не моя проблема. — Слова были на вкус как пепел. Последовавшая тишина могла резать.

— Я не понимаю, — наконец сказал он. — Прошлой ночью… Кассия, мы… — Он оборвал себя. Быстрые шаги — и Арк оказался перед ней. — Мы не просто занимались любовью. Мы создали связь. Это что-то значило.

Она подняла голову и выдержала его взгляд.

— Любая связь исчезает, если её не питать и не обновлять. Исчезнет и эта.

Он вздрогнул, в глазах мелькнула боль. Его страдание рикошетом ударило в её собственную грудь.

— Я не хочу, чтобы она исчезла.

— О, прекрати, — оборвала Кассия, пока решимость не рассыпалась. — Не усложняй больше, чем необходимо.

Он уставился на неё.

— Для кого не усложнять? Для тебя? Потому что для меня это уже мучение.

Она натянула платье до талии, руки дрожали.

— Не своди всё к себе.

— Я тоже часть этого, Кассия. И думал — надеялся, — что мы чувствуем одинаково.

— Ты ошибался. — Она встала, голос повысился. — Я хотела спасти «Звёздный свет». Только ради этого всё и было.

— Нет. — Его голос прорезал пространство между ними — резкий, надломленный, отточенный болью. — Нет. Всё началось со «Звёздного света», но выросло в нечто гораздо большее. Не лги мне. Ты не можешь переписать то, что было между нами.

— Я ничего не переписываю, — огрызнулась она. — Ты знаешь, что документ на «Звёздный свет» передан. Приют мёртв и похоронен. Всё пропало, Арк. Всё кончено. И что бы это ни было — оно тоже.

С этими словами Кассия схватила пальто, брошенное прошлой ночью на пол. Достала из кармана маленький мешочек на завязках — тот, который носила повсюду, прижимала к сердцу как талисман, прятала в кармане как тайну. Перевернула его. Волосы Арка — тёмные, всё ещё слабо сияющие его магией — рассыпались по полу между ними.

Едва они выпали из руки, Кассия почувствовала, как расплетается их договор. Не сразу, а медленным тошнотворным рывком — словно с заживающей раны сдирали корку. Магия, связывавшая их со встречи в чайной, скрутилась в груди, истончалась, трепалась; каждая нить лопалась с короткой точной болью, расходившейся из-за рёбер. Во рту появился привкус меди. Зрение затуманилось, и ей пришлось напрячь колени, чтобы не пошатнуться.

Арк резко втянул воздух. Он тоже это почувствовал.

Она подняла взгляд. На его лице оказалось именно то, чего она боялась. Он смотрел на рассыпанные по полу волосы — дар, который срезал собственной рукой, теперь лежащий пылью у их ног. Губы разомкнулись, но ни звука не последовало.

После разрыва руки всё ещё дрожали. Она прижала ладони к бёдрам и выдержала его взгляд, молясь, чтобы он не увидел, насколько она близка к краху.

— Если ты не хочешь иметь со мной ничего общего, — произнёс он, голос треснул по краям, — зачем тогда пришла на бал?

Она расправила плечи и заставила себя легкомысленно пожать ими.

— Потому что хотела побывать на самом большом и обсуждаемом событии сезона. А ты был моим пропуском.

Несколько мгновений он лишь смотрел. Потом глухо и пусто рассмеялся, и этот звук прошёл по её сердцу зазубренным ножом.

— Если собираешься лгать, придётся постараться лучше, — сказал он. — С любой другой женщиной, возможно, получилось бы. Но не с тобой.

Она свирепо взглянула на него; глаза жгло.

— Ты меня не знаешь.

— Я знаю тебя, как собственные тени: наизусть и во тьме.

Слова вошли колом в грудь. Хотелось вытащить его. Она не могла. Арк молча наблюдал, выражение его лица менялось — обнажённая боль отступала, на её место наползал холод.