От этой мысли она тут же посмотрела на дверной проём в форме капли, за которым исчез Малкольм. Теперь он стоял там, всего в нескольких шагах от неё, с факелом в руке и улыбкой на красивом лице.

— Я же говорил, что ты придёшь.

Сера нахмурилась.

— Я могу с такой же лёгкостью уйти.

Он покачал головой.

— Не если хочешь это увидеть.

Малкольм направил факел вглубь, освещая узкий туннель, по форме напоминавший вытянутую каплю. Все его стены были расписаны в том же стиле, что и витражи наверху: тёмное ночное небо, усыпанное звёздами, соперничало красотой с настоящим небосводом, оставшимся за пределами этого подземного мира.

Сера широко раскрыла глаза.

— И насколько далеко он тянется?

— Недалеко. Дай мне руку.

Она не должна была этого делать.

— Нет.

Казалось, Малкольм собирается возразить, но вместо этого лишь кивнул и пошёл дальше. Зажёг одну жаровню, затем другую, и каждая выхватывала из темноты ещё несколько ярдов туннеля.

— Мы под озером?

Ещё одна жаровня вспыхнула, разливая свет по стенам.

— Технически мы находимся внутри озера. Но да, под ним.

— Зачем?

Он зажёг следующую жаровню.

— Ты знаешь историю Плеяд?

Иногда Сера почти забывала, что Хейвен — герцог. Но порой его воспитание, прошедшее среди аристократических причуд и капризов, проявлялось во всей красе. Обычно это случалось именно в такие моменты: он оставлял вопросы без ответа и без малейших угрызений совести переходил к совершенно другой теме.

Сера даже не пыталась скрыть раздражение.

— Я знаю, что они были сёстрами. Знаю, что их отцом был Атлант.

Вспыхнул ещё один огонь.

— Когда Атланта наказали, заставив держать на плечах небесный свод, его дочери остались одни. Некому было защитить их ни от богов, ни от людей. Семь сестёр. И только друг у друга они и были.

Сере не понравилось, как от этих слов что-то дрогнуло у неё внутри, как отозвалась в душе знакомая история. Её отец, внезапно возведённый в аристократы, она сама и её сёстры, брошенные в мир лондонской знати без чьей-либо поддержки. Их никогда не принимали из-за незнатного происхождения и никогда не восхищались тем, как они сумели подняться.

Она напустила на себя показную браваду.

— Опасные Дочери должны держаться вместе.

— Особенно одна из них.

Вспыхнул оранжевый огонь, выхватив из темноты серьёзное лицо Малкольма, изрезанное резкими тенями. Он продолжил, и голос его звучал низко и глухо, под стать бесконечному туннелю в форме капли.

— Шесть старших Плеяд были прекрасны, и каждая пленила сердце бога. Все они стали жёнами небожителей. Но младшая, Меропа, — самая красивая, самая грациозная, самая любимая, — привлекла внимание опасного поклонника. Того, кто родился на земле.

— Разве не всегда так бывает? Сёстры получают всё, чего желают их сердца, а тебе достаётся простой смертный.

Вспыхнула ещё одна жаровня. Казалось, туннель никогда не закончится.

— Мы что, собираемся пересечь всё озеро под водой?

Он словно не услышал её.

— Не простой смертный. Орион был величайшим охотником из всех, каких когда-либо знал мир, и преследовал Меропу неотступно. А она поддалась искушению.

— Разумеется. Уверена, он был красив, как сам дьявол.

— Так и было, между прочим.

Ага. Значит, он всё-таки её слушал.

— Меропа делала всё возможное, чтобы скрыться от него, понимая, что у них нет никакой надежды.

Сера тоже слушала. Слова «никакой надежды» легли тяжестью ей на сердце.

— Тогда она обратилась к сёстрам. Те объединились, как умеют только сёстры, чтобы защитить младшую от смертного охотника, который никогда не был бы её достоин. Для начала они ослепили его…

— А ты ещё говорил, что мои сёстры способны на дурные поступки.

Малкольм зажёг последнюю жаровню. В её свете показался ещё один тёмный дверной проём, за которым угадывалось нечто необычное.

Один уголок его рта приподнялся. Сам он стоял в обрамлении темноты и смотрел на неё. Он напоминал бога — только современного. Высокий, прекрасный, с лицом, словно высеченным из мрамора. Мерцающий свет факела в его руке делал его ещё более похожим на божество, способное по одному желанию повелевать огнём.

— Но слепота его не остановила. Он был величайшим охотником, и сами боги наделили его этим даром. Поэтому он продолжал преследовать Меропу, всё отчаяннее цепляясь за мысль о том, что могло бы быть между ними. За возможность их общего будущего.

— Можно подумать, он не мог оставить её в покое, раз уж она совершенно явно не проявляла к нему интереса.

Его ответ прозвучал скорее рычанием, чем речью.

— Но дело было не в отсутствии интереса. А в страхе. Страхе перед тем, что могло бы случиться. И, поскольку он был смертным, страхе перед тем, что она непременно потеряет, если поддастся искушению.

Своё сердце. Его самого.

Сера промолчала, и Малкольм продолжил. В этом укромном, никем не хоженом месте его слова звучали мягко и плавно, словно струились в темноте. Такие же тайные, как и само убежище.