— Глупости, — возразила Сера, когда они подошли к столовой. — Если бы мы не нравились друг другу настолько сильно, возможно, всё не закончилось бы так плохо.

Прежде чем он успел ответить, она продолжила:

— Я посадила тебя рядом с мисс Мэри. Будь любезен.

Сера кивнула лакею, дежурившему у дверей столовой. Тот распахнул двери, открывая взгляду пёструю компанию гостей, которые дружно повернулись к вошедшим герцогу и герцогине.

— Подожди, — произнёс Малкольм.

Сера вынуждена была обернуться, иначе её молчание могло бы быть воспринято как неуважение к герцогу.

Всё-таки у титула имелись свои преимущества.

Он понизил голос:

— Как ты думаешь, зачем я привёз тебя сюда?

Они обсудили предположения её сестёр. Но его интересовало только одно — её собственное мнение.

Сера долго смотрела на него и наконец ответила так тихо, что услышать её мог только он:

— Думаю, я здесь для того, чтобы быть твоей игрушкой.

— Что это ещё значит?

— Ты не хочешь меня, но и не желаешь, чтобы я принадлежала кому-то другому. Ты никогда этого не хотел.

Её слова не были правдой, но в них звучала такая жестокая искренность, что они причиняли боль. Потому что она действительно так думала.

А затем Сера добавила:

— Ты не хочешь делить со мной жизнь.

От этих слов по спине Малкольма пробежал холодок. Они пробудили воспоминание, о котором он давно забыл. Воспоминание, от которого ему немедленно захотелось избавиться.

К чёрту ужин. К чёрту всех, кто собрался за этим столом.

— Сера…

Она покачала головой.

— Ваша светлость. Я уже бывала в подобном положении.

Она отвернулась и направилась к столу, где её ждали молодые, свежие лица потенциальных невест.

И блюда со спаржей.

Малкольм посмотрел на жену и заметил на её губах понимающую усмешку.

Она ошибалась.

Он хотел её.

Он хотел разделить с ней жизнь.

И на этот раз он не остановится, пока не добьётся своего.

Глава 15

Триумф Тик-так Тэлбот!

Апрель 1833 года

Дом Хейвенов, Мейфэр

Он услышал её в тот самый миг, когда она вошла в дом.

Если уж быть честным, Хейвен услышал её ещё раньше — когда карета остановилась на улице перед входом. Когда она вышла из неё, словно чёртова королева. Из кабинета он не мог её видеть, но чувствовал её присутствие: она меняла сам воздух на площади перед домом, словно присваивала его себе.

Он услышал её в резком стуке дверного молотка и на одно мгновение задумался, не велеть ли лакею не открывать дверь.

Но в этом и заключалась проблема, которая всегда существовала между ним и Серафиной Тэлбот: он неизменно откликался на её зов. Как проклятый моряк, идущий на голос сирены.

После того как их застали вместе, прошло всего три дня, а до свадьбы, которая навсегда свяжет их друг с другом, оставалась ещё целая неделя. И после свадьбы всё станет только хуже.

— Где он?

Вопрос прозвучал так громко, что едва ли не сотряс стены. Раздражение и гнев в её голосе обрушились на Малкольма, пробуждая в нём целую бурю ответных чувств.

И предвкушение.

И желание.

От последнего его захлестнул стыд.

Он не должен был её хотеть. Должен был мечтать избавиться от неё. Должен был желать никогда больше её не видеть. Должен был заставить её расплатиться за то, что она сделала, заманив его в этот фарс под названием брак.

Хотя никаким фарсом это не было: вся британская аристократия и каждая сплетническая газетёнка в стране, похоже, уже знали правду.

— Я пробуду здесь хоть весь день, пока его светлость не соблаговолит меня принять, так что можете сразу проводить меня к нему.

Малкольм поднялся, убеждая себя, что направляется к двери кабинета лишь затем, чтобы уберечь слугу от её гнева, а вовсе не потому, что был привязан к этой женщине, словно собака на поводке.

— М-миледи, — заикаясь, пробормотал лакей за дверью. — Я-я узнаю, дома ли герцог.

— Не нужно.

— Миледи! Вы не можете просто…

Но ещё никому не удавалось объяснить Серафине Тэлбот, что ей позволено делать, а что нет. И уж точно она не собиралась учиться послушанию у лакея, раз не слушалась даже его хозяина.

— Ещё как могу! Вы что, газет не читаете? Мы собираемся пожениться!

При этих словах Малкольм вспыхнул от гнева. Он взялся за дверную ручку, готовый немедленно выставить её за пределы своего дома.

Он распахнул дверь как раз в тот момент, когда она подошла.

— Мы ещё не женаты, леди Серафина. До того, как я воспользуюсь особым разрешением на брак, остаётся целая неделя.

Одна тёмно-каштановая бровь Серафины изогнулась безупречной дугой.

— Уверяю вас, ваша светлость, я прекрасно осведомлена о том, как стремительно сужается моя свобода.

Теперь настала очередь Малкольма удивляться.

— Значит, это я ограничиваю вашу свободу?

— Разве не так устроен мир мужчин и женщин?