— И, кроме того, беспокоиться тебе следует вовсе не обо мне. Я не ненавижу тебя так сильно, как Сера. Поэтому, если Сесили права и ты действительно пытаешься снова её завоевать, удача тебе понадобится немалая.

Без четверти восемь того же вечера Малкольм решительно постучал в дверь, соединявшую его спальню с комнатой жены.

Сера открыла почти мгновенно, словно ждала по ту сторону. Распахнула дверь пошире и отступила, приглашая его войти, — при этом сохраняя дистанцию, хотя и позволяя ему как следует её рассмотреть.

На мгновение он забыл, как дышать.

Она была прекраснее, чем когда-либо. На ней было потрясающее платье цвета аметиста, лишённое широких рукавов, оборок и прочих излишеств, которыми в наши дни украшали едва ли не каждый наряд. Простота платья поражала сильнее любого великолепия: ткань облегала её фигуру, подчёркивая изгибы от груди до талии, а затем ниспадала роскошными складками. Ни единой лишней морщинки, ни малейшего изъяна.

Сера всегда умела лишать его дыхания.

И теперь ничего не изменилось.

Тишину, которую он принёс с собой, нарушила она:

— Вижу, мои сёстры передали тебе приглашение на ужин.

Почему она не могла сказать ему об этом сама?

В памяти вновь прозвучали слова Софи: «Я не ненавижу тебя так сильно, как Сера».

Он отогнал эту мысль.

— Твоё приглашение и их собственное, — ответил он.

Сера уже пересекла комнату и остановилась у туалетного столика, поднимая крючок для застёгивания пуговиц. Только тогда Малкольм заметил, что одна из длинных аметистовых перчаток ещё не застёгнута.

Она протянула руку к свету, открывая длинный ряд мелких пуговиц, и принялась одну за другой застёгивать их.

— Я слышала, Кинг прислал тебе письмо, — почти рассеянно произнесла она.

Кинг — маркиз Эверсли, человек, чьё раздражающее чувство превосходства, казалось, было заложено в нём с самого рождения. Даже имя словно обязывало его соответствовать собственной важности.

Малкольма раздражало, что Сера без малейшего колебания называла его по имени.

— Он пригрозил мне расправой, если я причиню боль твоей сестре.

Сера улыбнулась, не отрывая взгляда от перчатки.

— Он её очень любит.

В её голосе звучали мягкость и тёплое удовлетворение.

И в этот миг Малкольм возненавидел своего шурина.

Возненавидел за то, что хотел видеть такое же удовлетворение на лице Серафины. Хотел стать тем, кто подарит ей это чувство.

Он сделал шаг к ней.

Сера напряглась, и он тут же остановился.

— Разве тебе не полагается иметь горничную?

— Я пользуюсь горничной Сесили. Свою я с собой не привезла.

Она была герцогиней. Весь дом находился в её распоряжении.

— Тебе незачем делить её с сестрой. Внизу полно девушек, которые…

— Мне никто не нужен, — сказала Сера, ловко застёгивая очередную пуговицу. — Я научилась прекрасно одеваться сама.

— Для сцены?

Она кивнула.

— И не только.

Малкольму не понравилось это напоминание о её жизни, в которой не было места ему. Не понравилось, как сильно ему захотелось задать десяток вопросов, на которые она всё равно не ответит.

Он попытался сменить тему на что-нибудь более лёгкое.

— Ты знаешь, что твои сёстры заключают пари о том, зачем я привёз тебя сюда?

Сера даже не подняла головы от своей работы.

— А я думала, что приехала сюда, чтобы найти тебе жену.

— Селеста считает меня шпионом.

Сера тихонько рассмеялась, и Малкольму вдруг стало теплее, чем за многие годы.

— Селеста слишком много читает приключенческих романов.

— Из всех версий эта самая убедительная.

— А какие ещё версии?

Внезапно Малкольм понял, что выбрал не самую удачную тему для разговора.

Сера заметила его заминку.

— Может, мне самой догадаться?

Возможно, она ошибётся.

— Разумеется, попробуй.

— Селина очень любит нашего отца, поэтому, полагаю, она считает, что ты снова охотишься за папиными деньгами. Хотя, конечно, это не так.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что тебе никогда не были нужны его деньги. Ты всегда был богат как король. Тебе нужна была я, — легко произнесла она, словно они обсуждали что угодно, только не разорение, которое он едва не навлёк на её семью.

— Софи считает тебя хуже последнего негодяя, поэтому, вероятно, уверена, что ты задумал отомстить.

Малкольм почувствовал, как щёки заливает жар. Ему было стыдно не только из-за её слов, но и из-за того, как спокойно она их произнесла, словно подозрения Софи были вполне естественными.

А ведь так оно и было.

Но, чёрт побери, это было несправедливо! Если бы он мог всё исправить, он бы исправил.

Он прокашлялся, однако Сера заговорила прежде, чем он успел ответить:

— Разумеется, и она тоже ошибается.

— Правда? — переспросил он, и голос прозвучал на целую октаву выше, чем ему хотелось бы.

— Ты не пытаешься меня наказать. Ты ведь понимаешь, что это невозможно.

Она подняла голову, и её голубые глаза встретились с его взглядом.

— Нельзя наказать человека, которому нечего терять.