Будто он не был хозяином дома и владельцем поместья.

Будто он был всего лишь мелкой, ничтожной, раздражающей помехой.

Чёрт побери!

Это они отвлекали его от дела. Он вовсе не собирался жениться ни на одной из этих девушек, а Сера только зря тратила их время на обсуждение еды, сервировки стола, ухода за столовым бельём и способов изготовления мыла в Хайли.

Но она тратила и его время.

Время, которое он мог бы посвятить ухаживанию за собственной женой.

А ведь именно таков был его план.

Хотя, судя по всему, план начинал разваливаться на глазах.

И прошла всего одна неделя.

Очевидно, план был идиотским.

Раскланявшись с собравшимися дамами и пожелав им самым любезным тоном, на какой только был способен, доброго дня, Малкольм вернулся в кабинет. Он чувствовал себя оскорбительно ловко переигранным и, что было ещё неприятнее, прекрасно понимал, что сам в этом виноват.

Не обращая внимания на кота свояченицы, который облюбовал его письменный стол для дневного сна, Малкольм попытался с головой уйти в дела поместья. До сих пор у него это получалось более или менее успешно, но тут в дверь постучали, и в кабинет вошли две его свояченицы, обещавшие окончательно испортить и без того скверный день.

— Вот ты где, Бруммель! — Сесили бросилась к недовольному животному, сняла его со стола и принялась тискать с совершенно неприличной нежностью. Закончив, она вернула кота на прежнее место, где тот немедленно принялся умываться, устроившись прямо на стопке отчётов о состоянии фермерских хозяйств.

Малкольм мрачно посмотрел на зверя.

Без малейшего результата.

— Что-то ты сегодня совсем раскис, — заметила Сесили.

Сесили Тэлбот никогда не обвиняли в склонности ходить вокруг да около.

Малкольм откинулся на спинку кресла.

— Вовсе нет.

— М-м-м, — протянула она. — А со стороны выглядит именно так, правда, Софи?

Софи, его заклятый враг, усмехнулась.

— Не могу судить. При мне он пребывает в дурном настроении постоянно.

Малкольм попытался найти достойный ответ, но в голову пришло лишь одно:

— Я возражаю против слова «раскис». Оно выставляет меня капризным ребёнком.

Софи посмотрела на него так, что сомнений не осталось: именно таким ребёнком она его и считала.

Он нахмурился.

— Я не раскис.

Софи широко развела руками, демонстрируя квадратный лист бумаги цвета небелёного льна.

— Да неужели? Кто я такая, чтобы утверждать обратное?

Малкольм нахмурился ещё сильнее и указал на письмо.

— Что это?

Софи взглянула на лист, и выражение её лица тут же смягчилось.

— Письмо от моего мужа. — Она протянула его Малкольму. — Для тебя.

— Зачем?

Она притворилась, что не понимает вопроса.

— Кто знает?

Хейвен вздохнул, взял послание, достал нож для вскрытия писем и разрезал конверт.

Внутри оказалось следующее:

Хейвен!

Я, мягко говоря, не в восторге от того, что моя жена решила провести лето с тобой и своими сёстрами, а не со мной. Но спорить с ней в её нынешнем положении я не намерен. Чего бы она ни пожелала, она это получит.

Малкольм поднял глаза и увидел Софи, положившую руки на округлившийся живот. На её лице сияла безмятежная улыбка.

Он снова посмотрел на письмо.

Так что мне остаётся довольствоваться этим, поскольку между вами, насколько я понимаю, любви немного.

Причини ей боль — и будешь иметь дело со мной. Обещаю, я получу от этого удовольствие.

А ниже, в скобках, было приписано:

(А если обидишь собственную жену, будешь отвечать перед её сёстрами. А они, собравшись все вместе, способны напугать кого угодно, в том числе и меня.)

Эверсли.

— Весьма разумное замечание, — раздалось рядом.

Малкольм поднял голову и обнаружил Сесили у своего локтя. Она читала письмо через его плечо.

Он выхватил лист.

— У вас совершенно отсутствуют манеры.

Сесили усмехнулась.

— А ты всегда был воплощением безупречного воспитания?

Она повернулась к Софи.

— Кинг тебя безумно любит.

Маркиза Эверсли чуть приподняла плечо, словно говоря: Это-то я знаю.

Сесили закатила глаза и снова обратилась к Малкольму.

— Нас послали сообщить, что ужин будет в восемь.

Он посмотрел на часы. Времени хватало, чтобы побриться и переодеться.

Малкольм кивнул.

— Благодарю.

Он собрался выйти из-за стола, с неприятным удивлением осознавая, насколько сильно ему хочется поскорее покинуть общество этих женщин.

Не то чтобы они его пугали. Разумеется, нет.

В конце концов, это всего лишь женщины, ради всего святого!

Он едва успел обойти угол массивного дубового стола, когда Софи покачала головой.

— Но уходить тебе пока рано.

— Сначала нам нужно кое-что тебе сказать, — добавила Сесили.

Малкольм забрал свои слова обратно.

Они были ужасны.