Мейуэзер не сумел сдержать удивлённого смеха.

— Истина выходит из темноты.

Женщина ответила маркизу:

— Если бы кто-нибудь из моих друзей позволил себе подобные высказывания в моём присутствии, милорд, я бы предпочла найти себе другого друга. Того, кто лучше воспитан.

Мейуэзер усмехнулся, взглянув на Хейвена.

— А ведь неплохая мысль.

Хейвен прищурился, вглядываясь в тени. Он едва различал женскую фигуру, замершую на середине лестницы и прислонившуюся к наружной стене дома.

Как давно она здесь стояла и слушала?

— Учитывая, что вы крадётесь в темноте и подслушиваете разговоры, к которым вас никто не приглашал, я бы не стал доверять вашим суждениям о моих манерах.

— Я не подслушивала.

— Неужели?

— Нет. Я слушала. И не кралась, а просто стояла. То, что вы выбрали именно этот момент, чтобы укрыться здесь и прочитать свою — замечу, совершенно непрошеную — лекцию о порочности женщин, объясняется исключительно моим ужасным невезением. Уверяю вас, милорд, будучи живым человеком, я и без того слышу достаточно злословия в адрес прекрасной половины человечества. Мне вовсе не требовалось для этого подслушивать.

Хейвену пришлось приложить немало усилий, чтобы челюсть не отвисла от изумления.

Когда в последний раз женщина позволяла себе говорить с ним в подобном тоне? Да и когда вообще кто-нибудь разговаривал с ним так?

Мейуэзер рассмеялся.

— Кто бы вы ни были, вам удалось лишить его дара речи. И я первым признаю, что считал такое невозможным.

— Какая досада, — протянула незнакомка из тени. — А я надеялась, что он продолжит свою просветительскую диссертацию: «Корыстные манипуляторши. Размышления о роли женщин в современном мире». Просто-таки в духе Мэри Уолстонкрафт.

Наконец Хейвен обрёл дар речи.

— Мужчинам Лондона стоило бы внимательнее прислушиваться к моим взглядам на этот конкретный вопрос.

— Не сомневаюсь, — поддразнила она.

И к собственному удивлению, он обнаружил, что ему приятно тепло, разлившееся в груди от её слов.

— Так расскажите же, любезный сэр, откуда у вас столь глубокие познания в женских… как вы выразились… хорошеньких коготках?

На мгновение он представил себе эти хорошенькие коготки незнакомки… ногти, скользящие по коже. Зубы, касающиеся губ.

Он отогнал эти мысли. Он даже не видел её лица. Ему совершенно незачем было предаваться фантазиям о женщине, скрывавшейся в темноте.

Хейвен бросил в её сторону свой самый презрительный взгляд.

— Опыт.

Она рассмеялась, и этот звук обвился вокруг него, словно греховное искушение.

Он выпрямился.

Кто она такая?

— Неужели вы настолько желанны для женщин, что способны за тридцать шагов распознать охотницу за титулом?

Пока она говорила, незнакомка двигалась вверх по лестнице. Приближалась.

До тридцати шагов там и близко не было. От силы десять. А если сделать несколько широких шагов — всего пять.

Сердце Хейвена забилось быстрее.

И это ещё до того, как она вышла на свет, сияя, чёрт возьми, словно сама богиня.

Он оттолкнулся от перил, даже не осознавая, что делает, словно пёс, почуявший добычу и рванувший с поводка.

Он не узнал её, что казалось совершенно невозможным. Тёмные волосы, бледная кожа, глаза цвета сапфиров… Трудно было поверить, что такая совершенная женщина — да ещё и с таким острым язычком — могла остаться незамеченной светским обществом.

Загадочная незнакомка остановилась в золотистом круге свечного света. Её взгляд обратился к Мейуэзеру, и Хейвену внезапно захотелось, чтобы друг исчез.

Захотелось до чёртиков.

— Милорд, если позволите, не стоит слушать вашего бессердечного друга. Если леди говорит, что вы ей дороги, поверьте ей.

Мейуэзер позабыл о бренди, оставленном на краю балкона, и направился к ней.

— Она так и говорит.

— А вы дорожите ею?

— Да, — ответил он с такой искренностью, что Хейвен невольно задумался, не проглотил ли его друг чего-нибудь ядовитого.

Незнакомка уверенно кивнула.

— Что ж, тогда для счастья нужна лишь любовь.

И она улыбнулась.

Хейвену стало трудно дышать.

Мейуэзер, похоже, никаких проблем с дыханием не испытывал. Вместо этого он испустил долгий, театральный и совершенно нелепый вздох.

— Так говорят.

— Не все. Ваш друг полагает, что каждая женщина только и мечтает заполучить чужой титул.

Мейуэзер усмехнулся.

— Надо признать, его титул особенно привлекателен.

Сапфировый взгляд незнакомки переместился на Хейвена. Любопытный, совершенно лишённый узнавания и настолько открытый, что ему почудилось, будто его впервые в жизни увидели по-настоящему.

— Вот как? Что ж, тогда той молодой рыбачке, которой удастся так ловко подцепить его на крючок, несказанно повезёт.