— Разумеется, ты всегда будешь на первом месте. Ты и наша малышка — самое важное, что есть в этом мире, — тихо произнёс Роман ровным, низким голосом, протягивая ко мне тёплые руки. Шершавые, но удивительно нежные, это были руки мужчины, пережившего бесчисленные бури. И я растаяла от его прикосновений.

Привычными, уверенными движениями он принялся расстёгивать пуговицы моего шерстяного дорожного платья, позволяя тяжёлой ткани мягко соскользнуть к нашим ногам. Меня окутал его знакомый аромат — пьянящее сочетание хвои и кожи, нахлынувшее словно успокаивающий бальзам. Слишком давно у нас не было таких мгновений наедине, и я наслаждалась тем, как его ладони скользили по моей коже, возвращая ощущение надёжной опоры в мире, который так часто грозил разлучить нас.

Следом соскользнуло шерстяное нижнее платье, его ткань землистых оттенков, такая привычная и уютная, больше не согревала меня, и теперь лишь прохладный воздух касался обнажающейся кожи. Последней преградой оставалась льняная сорочка. Роман снял её с особой осторожностью, словно разворачивал драгоценный подарок, которым давно мечтал завладеть. С каждым сброшенным слоем одежды меня всё сильнее опьяняло удивительное сочетание свободы и уязвимости. Чувства обострились, каждый вдох и каждое движение становились частью замысловатого, сокровенного танца.

С почти благоговейной осторожностью он развязал ремешки, удерживавшие мои клинки. Его пальцы двигались уверенно и спокойно. Казалось, он слой за слоем снимал с меня всё, что напоминало о наших общих испытаниях, чтобы добраться до женщины, скрывавшейся под этой тяжестью, — женщины, которую любил больше всего на свете.

— Какая же ты красивая, любимая, — прошептал он глубоким, бархатистым голосом, словно расплавленное золото облекли в мягкий бархат. Его пылающий взгляд медленно скользил по моему телу, разжигая жар, который растекался от щёк до самого низа живота. Мои руки инстинктивно потянулись к животу, всё ещё мягкому, хранившему следы материнства. Меня на мгновение охватила неловкость, но прежде, чем я успела что-либо сказать, Роман приблизился. В его голосе прозвучало обнажённое сочетание нежности и желания.

— Пиздец какая красивая, — повторил он с таким восхищением и тоской, словно бросал мне вызов — увидеть себя его глазами.

Я отбросила смущение, позволяя всепоглощающей волне желания захлестнуть меня. Каждой клеточкой своего существа я была глубоко, безумно влюблена в этого мужчину. Одно его присутствие заставляло сердце бешено колотиться, а руки — дрожать. Я не могла сопротивляться силе, притягивавшей меня к нему. Эта любовь поглощала меня целиком, пропитывала каждый уголок души, пока не оставалось ничего, кроме мучительной, обнажённой потребности в его прикосновениях, в его близости.

Он целовал мою челюсть, шею и ключицы, одновременно лаская обнажённую кожу.

— Мы ещё получим ту близость, по которой оба так истосковались, — пробормотал он голосом, хриплым от желания, которое изо всех сил сдерживал. — Но сначала тебе нужно отдохнуть. Набраться сил. Восстановиться. Ради меня.

В его словах таились невысказанные обещания, и я послушно позволила ему помочь мне забраться в ванну. Горячая вода обволокла тело, словно объятия любовника, лаская кожу, успокаивая каждую ноющую мышцу и пробуждая каждое нервное окончание. На короткое мгновение я закрыла глаза и представила мир, в котором его прикосновения не были бы столь мимолётными. Жизнь, где он мог бы исследовать каждый дюйм моего тела, не опасаясь, что нам помешают или придётся прерваться.

Тихий звон меди вырвал меня из сладостного забытья, заставив поднять на него взгляд. Роман стоял у края ванны, и отблески огня очерчивали его мощную фигуру. В руках он держал кувшин, от которого поднимался пар. Его глаза потемнели, жадно скользя по моему телу, а губы медленно растянулись в хищной, собственнической улыбке.

Он наклонил кувшин, позволяя воде неспешно стекать ровной струёй. Пар поднимался в воздух соблазнительными завитками, словно чувственный шёпот, согревая мою кожу.

— Позволь мне, — произнёс он низким, властным и в то же время невероятно нежным голосом.

Я повернулась к нему, расслабленная и обнажённая, наблюдая, как он снимает одежду. Одна вещь за другой с тихим шорохом падала на пол, открывая всё новые участки безупречных загорелых мышц. Отблески пламени ласкали рельеф его тела, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб, каждую греховно прекрасную деталь. У меня перехватило дыхание, когда взгляд заскользил по нему и задержался на твёрдом, толстом члене, гордо возвышавшемся между его бёдер и не оставлявшем сомнений в том, насколько сильно он возбуждён.

— Роман, — выдохнула я, и мой голос задрожал от желания.

— Ты невероятно красива, — пробормотал он, с удивительной для его внушительных размеров грацией погружаясь в воду. — Моё величайшее искушение.