Роман уложил меня на кровать, и наши влажные, разгорячённые тела оставили отпечатки на простынях, словно выжженные клейма. С нарочитой осторожностью он положил кинжалы Солнца и Луны на пол рядом с кроватью — достаточно близко, чтобы до них можно было дотянуться, но пока о них можно было забыть. В его глазах пылала дикая смесь озорства и первобытного голода. Он навис надо мной, словно хищник, предвкушающий удовольствие от своей добычи. Одной тяжести его взгляда хватило, чтобы жар устремился прямо к моей киске, а бёдра инстинктивно раздвинулись, приглашая его.

Не говоря ни слова, он опустился между моих ног, едва касаясь губами чувствительной кожи на внутренней стороне бёдер. Его щетина оставляла лёгкое, дразнящее жжение. Ладони скользнули вверх по моим ногам, уверенно и властно разводя их шире. Его дыхание коснулось моей киски, и одного предвкушения оказалось достаточно, чтобы я задрожала.

— Ты уже вся мокрая для меня, — пробормотал он густым от желания, одобрительным голосом. — Я мог бы ласкать тебя ртом всю ночь.

И он принялся именно за это. Его язык метнулся вперёд, и первое прикосновение оказалось мягким, дразнящим, словно мимолётное касание язычка пламени. Он медленно, нарочито неторопливо обвёл мой клитор языком, затем обхватил его губами и принялся посасывать — сначала нежно, потом сильнее, вырывая из меня прерывистый стон. Его рот был неутомим. Нежные поглаживания языка сменялись жадными, настойчивыми движениями, от которых по всему телу разлетались электрические разряды.

— Блядь, Роман, — выдохнула я, выгибаясь над кроватью, отчаянно желая большего, умоляя его довести меня до предела.

Но он не останавливался. К языку присоединились пальцы, с лёгкостью скользнувшие в мою влажную киску. Они согнулись, нащупывая ту самую точку, от прикосновения к которой перед глазами вспыхивали звёзды. Его движения были глубокими, точными и идеально сочетались с ласками языка, неотступно терзавшего мой клитор.

Удовольствие нарастало волнами, вздымаясь всё выше и выше, пока я не разлетелась на осколки под его ласками. Оргазм пронзил меня — яростный, всепоглощающий. Я изо всех сил сдерживала крики, боясь разбудить нашу спящую дочь. Мои бёдра дрожали по обе стороны от его головы, пока он крепко удерживал меня, продолжая нежно ласкать языком и продлевая каждую последнюю судорогу, каждый тихий всхлип.

Не успев перевести дыхание, я потянула его вверх, запустив пальцы во влажные волосы и притягивая его губы к своим. На его губах я ощутила собственный вкус и поцеловала с дикой, отчаянной жадностью, прикусывая нижнюю губу, втягивая её в рот и посасывая, пока из его груди не вырвался низкий, гортанный стон.

— Войди в меня, — прошептала я охрипшим голосом. Моё тело всё ещё содрогалось от отголосков оргазма. — Сейчас же.

Он не колебался ни секунды. Роман устроился между моих бёдер, и толстая головка его члена прижалась к моему входу, дразня и растягивая меня. Одним медленным, намеренно неторопливым толчком он проник внутрь, заполнив меня целиком и заставив вскрикнуть от чистого, необузданного наслаждения.

— Боже, какая же ты идеальная внутри, — прорычал он низким, рокочущим голосом, вибрация которого словно прошла сквозь всё моё тело.

Он начал двигаться во мне. Поначалу медленно, глубоко, мучительно основательно, пока мои бёдра не принялись подаваться ему навстречу, требуя большего. И тогда он дал мне то, чего я жаждала. Его толчки стали яростными, отчаянными, каждый следующий — сильнее и быстрее предыдущего. Он снова и снова задевал ту самую точку внутри меня, заставляя выкрикивать его имя, словно молитву.

Мои ногти впились в его спину, оставляя длинные царапины на коже, и в ответ он застонал, склонив голову, чтобы завладеть моими губами в таком отчаянном, всепоглощающем поцелуе, что у меня перехватило дыхание. Его зубы скользнули по шее и ключице, прежде чем губы добрались до соска. Он прикусывал и посасывал его, посылая разряды наслаждения прямо к моей киске.

Комнату наполняли звуки нашей близости — стоны, судорожные вдохи, шлепки его бёдер о мои и влажные, греховные звуки, с которыми он снова и снова врывался в меня.

— Ты моя, — прорычал он срывающимся голосом, не сводя с меня пылающего взгляда. — Скажи это.

— Я твоя! — вскрикнула я, чувствуя, как моё тело сжимается вокруг его члена, а внутри нарастает новый оргазм, грозящий поглотить меня целиком. — Всегда твоя!

Он застонал, его ритм сбился, и он в последний раз глубоко вошёл в меня. Его разрядка вызвала мою собственную. Я разлетелась на осколки под ним, моё тело судорожно сжалось вокруг его члена, пока волны наслаждения обрушивались одна за другой, затягивая меня в свою пучину и оставляя задыхающейся, дрожащей и совершенно обессиленной.

Роман опустился рядом и притянул меня к своей груди. Его тело всё ещё пылало жаром и было скользким от пота. Он обнял меня, крепко прижимая к себе, и нежно, почти благоговейно поцеловал в висок.

На какое-то мгновение существовали только мы — наши переплетённые тела, забытый внешний мир и наконец утихшая буря страсти. Но пока я лежала, укутанная его теплом, тяжесть нашей действительности начала медленно возвращаться — холодная и беспощадная.