Они забирались под одежду, находя жалами самые нежные и уязвимые места. Я беспомощно извивалась, не в силах спастись от их безжалостного нападения. Рядом со мной отец издал низкий, гортанный стон, полный невыносимой агонии: осы терзали и его.

Время потеряло всякий смысл. Я не знала, сколько длилась пытка: жгучая боль растягивала каждую секунду до бесконечности. А потом осы исчезли так же внезапно, как и появились, оставив меня обливаться потом и судорожно хватать ртом воздух. Кожа пульсировала от боли, каждый дюйм тела распух и превратился в сплошную саднящую рану.

Сальваторе повернулся к нам спиной и направился к тяжёлой железной двери подземелья. Его плащ эффектно развевался за спиной. Дверь со скрипом распахнулась, и в гнетущую камеру вошли три маленькие фигурки.

— Подойдите, сыновья мои, — позвал Сальваторе пугающе спокойным голосом.

Мальчикам было не больше семи-восьми лет, однако в их глазах таилась тьма, совершенно не соответствовавшая столь юному возрасту, — отражение злобы их отца. Они двигались бесшумно, сохраняя жуткое спокойствие посреди царившего вокруг кошмара.

— Видели, дети? — спросил Сальваторе. Его голос оставался ровным, но в нём слышалась угроза. — Вот как мы поступаем с теми, кто осмеливается нам перечить.

Он широким жестом указал на нас с Матиасом, выставляя наши измученные, окровавленные тела напоказ в качестве мрачного наглядного пособия. Мальчики перевели на нас немигающие взгляды. На их лицах не было ни жалости, ни страха.

Удовлетворённый преподанным уроком, Сальваторе развернулся и ушёл вместе с сыновьями. Их шаги ещё некоторое время глухо отдавались эхом в каменном коридоре. Тяжёлая дверь с протяжным скрежетом захлопнулась за ними, оставив нас одних в удушающей тишине подземелья. Я обмякла, повиснув на цепях. Тело дрожало, пока я пыталась собрать жалкие остатки сил. Разум лихорадочно метался от ужаса при мысли о том, какие ещё мучения ожидали нас в этой камере смерти.

ГЛАВА 22

ОЛИВИЯ

Ритмичный стук лошадиных копыт по грунтовой дороге звучал словно колыбельная, и мне хотелось верить, что он способен убаюкать тревоги и распутать клубок сложностей, в который превратилась моя жизнь. Сидя в карете, я прижимала Луну к груди и поправляла лёгкое одеяльце, пока она сосала молоко. Тепло её маленького тельца помогало мне сохранять связь с реальностью, но оно разительно контрастировало с леденящей душу истиной: наше путешествие было вовсе не безмятежной семейной прогулкой. Мы отправились в опасный путь, чтобы разгадать тайны, скрытые в рукояти кинжала.

— Ещё примерно километр, и сделаем привал, — крикнул Роман, обернувшись ко мне из седла. Его зоркие глаза внимательно осматривали горизонт, а неослабевающая бдительность служила постоянным напоминанием об опасностях, подстерегавших нас на каждом шагу. Рядом с ним ехал Малик. Он сосредоточенно хмурился, наверняка просчитывая в уме, как нам оставаться на шаг впереди любой незримой угрозы.

Карета поскрипывала на каждой выбоине неровной дороги, её деревянные колёса неустанно вращались. Роман настоял, чтобы мы взяли её с собой, рассудив, что она позволит передвигаться быстрее, чем медлительная повозка.

— Тебе нужно отдыхать, любимая, — мягко сказал он, когда я попыталась возразить. Его сильные, но нежные руки легли мне на плечи, а непоколебимая решимость придала уверенности. — И Луне нужна здоровая мама.

Он был прав. В карете я могла спокойно кормить дочь, не опасаясь посторонних взглядов, и хотя бы изредка вытягивать измученное, ноющее от усталости тело. Наши немногочисленные пожитки, собранные в скромные дорожные сумки, были надёжно закреплены на крыше кареты. Мы старались путешествовать налегке и не привлекать к себе лишнего внимания.

— Нам нельзя привлекать внимание, — объяснил Роман, пристёгивая дорожную сумку к седлу. — Будем останавливаться в тавернах, но задерживаться нигде не станем. Время поджимает. Возможно, Матиас и Алина уже охотятся за нами. Мы этого не знаем. Нужно двигаться быстро и обязательно найти пашу Хасана.

Его слова звучали у меня в голове с каждым преодолённым километром. Скорость была нашим союзником, скрытность — нашим щитом. И всё же, когда крошечная ладошка Луны обхватила мой палец, грудь сдавила сладостно-горькая тоска. Я отчаянно скучала по жизни, которой нас лишили. По жизни, наполненной простыми радостями, не омрачённой призраком опасности, что теперь преследовал нас на каждом километре пути, таился в каждом шёпоте о завтрашнем дне.

И всё же мы были здесь — Роман, Малик, Рейна, Рози, малышка Луна и я. Вместе, в бегах, объединённые целью, которая была важнее желаний каждого из нас. Моё тело вновь обрело силу, но усталость так и не отпустила, и каждый толчок кареты болезненно напоминал обо всём, через что мне пришлось пройти. Однако сердце горело решимостью. Я была непреклонна в своём стремлении защитить эту необычную семью, которой мы стали друг для друга.