— Только не моего сына, — сдавленно выговорила я, задыхаясь от горя. Боль сжимала горло, и каждое слово приходилось с трудом проталкивать сквозь застрявший в нём ком отчаяния. — Как ты смеешь стоять здесь и угрожать ему?

Ледяной взгляд Сальваторе впился в меня, а голос полоснул острее клинка.

— Кто спас твоего мальчишку из извращённых лап Рауля? — потребовал он ответа, и каждое слово сочилось ядом. — Я. И после этого ты смеешь оспаривать мои права? Теперь у него есть сила. Сила, которую дал ему я. А значит, он принадлежит мне куда больше, чем тебе.

Небрежная жестокость, с которой он произнёс эти слова, была невыносима. Каждое из них отнимало у меня последние крупицы достоинства. Внутри вспыхнул гнев — отчаянный, необузданный. Он вырвался наружу, на короткое мгновение испепелив мой страх.

— Если ты такой сильный и могущественный, почему бы тебе самому не отправиться за Оливией? — выплюнула я, вкладывая в каждое слово неповиновение. — Почему мы должны быть твоими пешками? Меня уже заебало быть твоей марионеткой!

Сальваторе приподнял бровь, и его губы медленно растянулись в жестокой улыбке.

— Для чего людям слуги? — презрительно спросил он. — Потому что хозяева гораздо важнее тех, кто им прислуживает. — Его презрение душило, наваливаясь на меня почти осязаемой тяжестью. — Какая же ты тупая, — добавил он с издёвкой. — Ты годилась только для одного — быстренько потрахаться. Спустить напряжение. Получить мимолётное удовольствие, и ничего больше. Слава богам, мои сыновья родились от благородных женщин, в отличие от тебя.

Рыдание застряло в груди, но я заставила себя подавить его, не желая доставлять ему такого удовольствия. Его слова ранили до глубины души, однако я отчаянно цеплялась за последние остатки сил.

— Я думала, между нами была любовь, — пробормотала я, чувствуя горечь этой лжи на языке. Слова звучали пусто даже для меня самой, словно отголосок надежды, давно похороненной в глубине души.

— Любовь? — Смех Сальваторе резанул словно клинок, полный насмешки и презрения. — Ты всего лишь шлюха.

Его слова обрушились на мою и без того истерзанную душу словно пощёчина. Во мне вскипела безрассудная ярость, и, прежде чем я успела себя остановить, я выпалила:

— Может, Лазарус гораздо сильнее и могущественнее тебя как Лорд Тени. Может, ты просто барахтаешься в его тени, отчаянно пытаясь доказать, что хоть чего-то стоишь.

Воздух словно сгустился, наполнившись удушающей угрозой. Сальваторе лениво взмахнул рукой, и на полу внезапно материализовались змеи. Они поползли ко мне — медленно, целеустремлённо, словно хищники, подбирающиеся к добыче. Холодная чешуя заскользила по коже, когда змеи начали обвиваться вокруг моих рук и ног. Их отвратительные объятия вызывали тошноту и леденящий ужас. Я стиснула зубы, пытаясь подавить крик, рвавшийся из горла.

— Прекрати, Алина! — раздался напряжённый, умоляющий голос Матиаса. — Не провоцируй его!

— Провоцирует? — Глаза Сальваторе потемнели, и казалось, бушевавшая в них буря вот-вот вырвется наружу. — Ты думаешь, меня просто спровоцировали? — Его голос понизился, и каждое слово сочилось ледяным холодом. — Мне стоит прямо сейчас притащить сюда твоего сына и разрезать его на куски у тебя на глазах.

Страх рассёк мою браваду словно ножом. Я съёжилась, и вся моя безрассудная смелость мгновенно испарилась.

— Прости меня, Сальваторе, — пролепетала я, дрожа всем телом. — Я совершила ошибку.

Размазанные по моей коже останки опарышей начали высыхать, затвердевая и превращаясь в омерзительную маску, которая стягивала лицо, искажая его уродливой гримасой. Моё унижение было полным.

— Ещё какую, — произнёс Сальваторе голосом, холодным, как стены подземелья. — Если бы ты не раскрыла перед дочерью своё истинное лицо, сейчас купалась бы в роскоши, а не гнила в этой яме. Найди древние свитки, иначе и твоя жизнь, и жизнь твоего сына будут потеряны. Она не должна добиться успеха. Ясно?

— Ясно, — прошептала я. Слово оставило на языке привкус пепла и поражения. — Я найду их.

Глаза Сальваторе сверкнули жестоким блеском. Его удовлетворение было очевидным. Он направился к центру камеры, где стоял огромный котёл с пугающе неподвижным содержимым.

— Ты знаешь, насколько важна эта миссия, — произнёс он, и его голос зловещим эхом отразился от сырых стен. — Мы не остановимся ни перед чем, пока я не завладею этими клинками, не подчиню мир власти тьмы и не обрету абсолютное могущество. Навечно.

Одним движением руки он наполнил котёл водой. Жидкость закружилась неестественным водоворотом, по её поверхности побежала рябь, хотя воздух вокруг оставался неподвижным. Сальваторе резко протянул руку и железной хваткой вцепился в моё запястье. Когда он потянул меня вперёд, цепи натянулись, ещё сильнее раздирая содранную кожу. Без всякого предупреждения сверкнул клинок, полоснув меня по ладони. Из раны хлынула кровь, закапав в стоявший внизу котёл.