Она продолжала смотреть на мир за оконным стеклом.

— Тебе незачем передо мной отчитываться. Я для тебя никто, — ответила она бесстрастным голосом, но её слова ранили гораздо сильнее, чем мне хотелось признавать.

Я замешкался, поражённый холодным равнодушием в её голосе.

Какой же я дурак, что она мне небезразлична. Всего четыре недели назад она потеряла любовь всей своей жизни.

И всё же какая-то глупая часть меня отчаянно жаждала услышать в её голосе хотя бы намёк на беспокойство, почувствовать хоть слабую ниточку, связывающую нас.

Отогнав эти мысли, я развернулся и вышел в коридор. Пока я поднимался на третий этаж, деревянные ступени скрипели под ногами, а тени становились всё длиннее по мере угасания дневного света. Каждый шаг словно вторил напряжению, тугим узлом скручивавшемуся внутри меня, предвещая встречу с неизвестностью.

Добравшись до третьего этажа, я остановился. Сквозь открытый дверной проём я увидел Бальтазара, лежавшего на кровати. Его тело извивалось, а с губ срывались бессвязные, непонятные слова. Голос звучал надрывно, вплетаясь в полумрак комнаты, словно обрывки разбитой мелодии.

Не раздумывая, я переступил порог, сосредоточив всё внимание на лежавшем передо мной мужчине. В углу комнаты молча стояла Зара, неподвижная и настороженная. Наши взгляды встретились, и она едва заметно кивнула в сторону Бальтазара, давая понять, что я могу подойти.

— Как ты, старый друг? — тихо спросил я, хотя слова показались мне пустыми, едва сорвавшись с губ.

Веки Бальтазара дрогнули и приоткрылись. В его взгляде узнавание сменялось мучительным смятением. Лицо исказилось от боли и отчаяния.

— Зачем ты спас меня из темницы Матиаса? — прохрипел он. Его голос был хриплым шёпотом, полным страдания. — Нужно было позволить яду и огню поглотить меня.

Каждый слог пронзал меня, словно нож, пробуждая воспоминания и чувства, которые я давным-давно похоронил в глубине души.

— Я спас тебя, потому что ты сражаешься не на той стороне, — твёрдо произнёс я, сохраняя ровный голос вопреки бушевавшей внутри буре эмоций. — Ты вовсе не тот мерзавец, за которого себя выдаёшь. Алина и Матиас — вот кто извратил твой разум и растлил душу. Алина со своей ненасытной жаждой власти и Матиас с его бесконечным стремлением уничтожить тебя. Но прежде, чем всё это случилось, прежде, чем Алина появилась в твоей жизни, ты был другим. — Мой голос смягчился, в нём зазвучали отголоски старых ран и так и не утихшей боли. — После того как ты уничтожил школу тьмы Матиаса, ты стал мне словно отец. Ты приютил меня, заботился обо мне и сделал тем, кто я есть сегодня. Ты сделал меня сильным. Могущественным. А потом однажды обернулся против меня. Бросил меня.

На последних словах мой голос надломился, предательски задрожав от слёз, готовых пролиться. Воспоминание о предательстве оставалось открытой раной — болезненной, кровоточащей, так и не затянувшейся за все прошедшие годы.

В комнате воцарилась тишина. Тяжесть нашего общего прошлого давила на нас обоих. Лишь затруднённое дыхание Бальтазара нарушало безмолвие, жестоко напоминая о том, насколько хрупким было это мгновение. Воздух между нами словно сгустился от невысказанных истин, а напряжение нарастало, подобно надвигающейся грозе.

— Только не зазнавайся, — прорычал Бальтазар сквозь стиснутые зубы. Его пронзительный взгляд впился в меня с такой силой, что я почти физически ощутил его. От человека, которого я когда-то знал, осталась лишь сломленная тень, но его воля по-прежнему была несокрушима. — Спасибо, Малик, что спас меня и вырвал из лап Матиаса. Я ненавижу этого ёбаного ублюдка, который отнял у меня всё.

Его благодарность, исковерканная и пропитанная горечью, оставила у меня во рту неприятный привкус.

— Не стоило тебе все эти годы преследовать Оливию, — произнёс я, и мой голос рассёк напряжённую тишину, словно клинок.

Лицо Бальтазара исказилось в злобном оскале, глаза запылали яростью.

— Я не успокоюсь, пока каждый потомок, каждый отпрыск Матиаса и Алины, включая Оливию, не будет повержен к моим ногам!

— Тогда тебе придётся убить и собственную дочь, Эмили. — Я произнёс эти слова нарочито отчётливо, безжалостно и резко.

Пламя в глазах Бальтазара на мгновение погасло, уступив место вспышке ужаса. Он невольно отпрянул, словно съёживаясь под тяжестью собственной чудовищной жажды мести. Осознание обрушилось на него, будто сокрушительный удар, сорвав маску ярости и обнажив нечто куда более человеческое — мучительную душевную боль.

Тени в комнате шевельнулись, и Зара шагнула вперёд, выступая из полумрака, словно призрак, обретший плоть.

Глаза Бальтазара расширились от неверия.

— Почему я продолжаю видеть этот призрак? Она же мертва!

Рука Зары метнулась вперёд с быстротой атакующей змеи, и звонкая пощёчина эхом разнеслась по комнате.