— Отдыхай, — произнёс Роман мягко, но настойчиво. Время от времени наши взгляды встречались, и в его глазах я читала нежность и невысказанные обещания. — Я о тебе позабочусь.

И в эти мимолётные мгновения, под бескрайним небесным сводом, я ему верила.

Недели тянулись бесконечно, дни сливались один с другим, пока мы упорно продолжали путь. Однообразие дороги скрашивало осознание общей цели. Я старалась сблизиться с Рейной, хоть немного утешить её в горе. После смерти Османа она замкнулась в себе, отгородившись от окружающих непроницаемой стеной боли. Малик тоже пытался поддержать её ласковыми словами и заботливыми жестами. Но я чувствовала, что за этим скрывается нечто большее — тлеющее желание стать к ней ближе, оградить её своей силой от новых душевных ран.

Карету трясло на неровной дороге, колёса жалобно скрипели, пока Роман подгонял лошадей, заставляя их сохранять изнурительный темп. Я поёрзала на сиденье, пытаясь унять неотступную боль в спине. Закреплённые за спиной кинжалы Солнца и Луны давили на тело, а их украшенные драгоценными камнями рукояти поблёскивали на свету, словно осколки пойманных сумерек. Ниже, плотно прилегая к бёдрам, привычной тяжестью ощущались мой кинжал для путешествий во времени и «Глок» — двойное напоминание о том, что при необходимости я сумею защитить себя и своих близких.

Луна уютно устроилась у меня на груди, её крошечное тельце согревало меня, а дыхание было ровным и спокойным. Ей исполнилось всего шесть недель, но она уже вынуждена была разделять с нами жизнь беглецов. Её невинность разительно контрастировала с опасностями, окружавшими нас со всех сторон.

Мои мысли вновь обратились к Матиасу — дедушке, превратившемуся в жестокого врага, — и к матери, чьё неутолимое желание убить меня вонзалось ножом в сердце. Но больше всего меня озадачивало то, что я внезапно перестала бояться Бальтазара. Там, где прежде царил ужас, теперь поселилось странное умиротворение. Возможно, среди хаоса, в который превратилась наша жизнь, единственным, в чём я могла разобраться, оставалась наша главная цель — отыскать древние писания, способные пробудить силу клинков.

Когда мы выехали из густых лесов Франции, перед нами открылся захватывающий дух пейзаж. Бескрайние сельскохозяйственные угодья простирались до самого горизонта, золотистые колосья мягко покачивались на лёгком ветру. По всей округе раскинулись пышные виноградники и огороды, чья сочная зелень и насыщенные красные оттенки ярко выделялись на фоне голубеющего вдали неба. Овцы, коровы и козы мирно паслись на лугах, а трудолюбивые крестьяне работали под тёплыми лучами солнца, неустанно возделывая землю.

Вдоль дороги размеренно брели группы путников, направлявшихся в ту же сторону, что и мы. Роман, владевший французским не хуже меня, подъехал к одной из групп, чтобы расспросить их.

— Куда вы направляетесь? — спросил он.

— Мы идём в Везле, — ответил мужчина, чьё обветренное лицо светилось воодушевлением. — Это одна из главных остановок на паломническом пути в Сантьяго-де-Компостела. Мы собираемся поклониться святыням базилики Святой Марии Магдалины2. Видите её вон там?

Проследив за направлением его вытянутой руки, я увидела величественный городок, раскинувшийся на вершине холма. Над ним возвышался внушительный силуэт базилики, словно венчавший всё поселение. Её великолепие манило нас приблизиться, будто безмолвно приглашая навстречу новым открытиям.

— Merci3, — поблагодарил Роман, слегка склонив голову, после чего пришпорил коня и продолжил путь.

Когда мы поднялись на вершину холма, от открывшегося передо мной зрелища перехватило дыхание. Базилика Святой Марии Магдалины величественно возвышалась на фоне лазурного неба, а её потемневшие от времени каменные стены словно излучали силу и непоколебимую веру. Солнечный свет заливал крышу, покрытую глиняной черепицей, окрашивая здание в тёплые золотистые тона. Ветер доносил до нас приглушённый гул голосов паломников и путешественников. Переплетаясь с шелестом листвы, они создавали удивительную гармонию, словно принадлежавшую совершенно иному миру.

За базиликой на вечернем ветру покачивалась тускло освещённая вывеска таверны. От каждого толчка кареты у меня ныли ступни, а спину пронзали острые приступы боли. Каждая мышца отчаянно молила об отдыхе, о сладостном облегчении, которое могли подарить мягкий матрас и тёплое одеяло. Веки налились свинцовой тяжестью и то и дело норовили сомкнуться. Усталость оказалась сильнее моей решимости продолжать путь. Теперь все мысли занимало лишь предвкушение отдыха, куда более заманчивое, чем любые молитвы или прощение, которые могло даровать святое место.

Таверна притаилась между двумя фахверковыми домами4. Её скрипучую деревянную вывеску освещал мягкий свет фонарей, пробивавшийся из окон. Тёплое золотистое сияние сулило уют и долгожданное укрытие от пронизывающей вечерней прохлады.