Оливия ещё какое-то время крепко обнимала его, а затем повернулась к матери. В её глазах горели тысячи вопросов, на которые она так и не получила ответов.

— Мама, как ты можешь стоять здесь, живая, из плоти и крови? Где ты была все эти годы?

Её требование повисло в воздухе тяжёлым грузом.

Алина встретилась взглядом с дочерью. Прожитые годы оставили след на её лице. В комнате воцарилась тишина.

Я стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Алина шагнула к Оливии, протягивая к ней руки для объятий.

— Я всё тебе расскажу, моя дорогая, — произнесла она, и в её голосе радость смешивалась с печалью. — Я так счастлива тебя видеть! Знаю, у тебя много вопросов, и я отвечу на каждый. Но сначала мне нужно проведать Эмили. Мне сказали, что сегодня она родила ребёнка.

Лицо Оливии ожесточилось, а в глазах промелькнула боль от недавних откровений.

— Она только что узнала, что её отец — Бальтазар, и совершенно раздавлена этой новостью, — бесстрастно произнесла она. — Она стала свидетельницей жестокого убийства сына Бальтазара. Она никогда с тобой не встречалась. После всего, что ей пришлось пережить сегодня, не думаю, что она готова тебя увидеть.

— Когда я в последний раз видела Эмили, она была совсем крошечной новорождённой малышкой, — произнесла Алина дрожащим голосом.

— Пожалуйста, — попросила Оливия, — будь с ней помягче.

Мы с Оливией направились по освещённому свечами коридору к комнате Эмили, а Алина следовала за нами по пятам. Мои шаги тяжело отдавались эхом от каменного пола, и каждый глухой удар напоминал о неизвестности, в тисках которой оказались наши жизни.

При виде Эмили, прижимавшей к груди младенца, пока по её лицу струились слёзы, у меня что-то болезненно сжалось внутри. Комнату наполняли её тихие рыдания, прерываемые шёпотом, в котором она снова и снова звала Марселиуса.

— Отвратительно, — пробормотала Алина, но я расслышал. Отвратительно? Ей противно видеть страдания собственной плоти и крови?

Прежде чем я успел потребовать объяснений или отчитать её, Оливия уже оказалась рядом с Эмили, шепча слова утешения и нежно убирая волосы с её лица. Алина прочистила горло, пытаясь привлечь к себе внимание, но на фоне горя Эмили это выглядело неуклюжим и совершенно неуместным вмешательством.

— Эмили, — начал я, стараясь говорить спокойно, несмотря на бушевавшие внутри чувства, — всё будет хорошо. Мы найдём Марселиуса, обещаю.

— Все вон! Я сейчас никого не хочу видеть. Оставьте меня одну. — Голос Эмили, резкий и надломленный, прорвался сквозь рыдания. На Алину она даже не взглянула.

Оливия положила руку на дрожащее плечо Эмили.

— Эмили, я знаю, сколько всего тебе пришлось пережить сегодня, и чувствую всю твою боль, до последней капли. Но здесь есть один особенный человек, с которым ты, наверное, захочешь познакомиться.

Сердце Эмили болезненно сжалось от чувства предательства, когда она встретилась взглядом с Оливией. Та и сама выглядела раздираемой противоречивыми чувствами.

— Это твоя мать, — тихо произнесла Оливия, и в её словах слышались сожаление и вина.

В комнате воцарилась тишина. Все взгляды устремились на Эмили в ожидании её реакции на это откровение. Принесёт ли оно исцеление или лишь сильнее разбередит раны, которые ещё кровоточили?

Но вместо того чтобы найти утешение в правде, Эмили разразилась оглушительным криком. Её голос взлетел до жуткой, нечеловеческой высоты, напоминая вопль банши.

— Убирайся! — выплюнула она матери в лицо, не переставая плакать. — Я никого не хочу здесь видеть.

Её слова повисли в воздухе, пропитанном гневом и болью.

Алина неуверенно шагнула вперёд, протягивая руку, словно надеялась одним прикосновением преодолеть пропасть, разверзшуюся между ними.

— Эмили, милая, позволь мне объяснить, — взмолилась она, и её голос дрожал от отчаяния. — Бальтазар ничего для меня не значил. Нас связывало лишь прошлое.

— Связывало прошлое? — Визг Эмили прорезал оправдания Алины, словно нож. — Я не желаю слышать ни единого слова из твоего рта, особенно после того, как узнала, что Бальтазар — мой отец! Меня от этого тошнит. Ты хоть представляешь, сколько раз он пытался меня убить? Ты родила меня, а потом бросила. Лучше бы я вообще не появлялась на свет!

Я оставался безмолвным наблюдателем, словно статуя, застывшая посреди бушевавших вокруг страстей. Лицо Алины исказилось от боли. Под тяжестью обвинений Эмили её самообладание начало рушиться.

— Нет, Эмили, — возразила Алина, с трудом пытаясь противостоять волне отторжения. — Я старалась защитить тебя. Он никогда не хотел иметь с тобой ничего общего и не собирался участвовать в твоей жизни. Я хотела, чтобы у тебя была самая лучшая жизнь, поэтому оставила тебя с Филиппом.

Эмили крепче прижала к себе младенца. Её тело сотрясалось от безутешных рыданий.

— Но о другой своей дочери, Оливии, ты заботилась! А меня бросила!