Лицо Малика исказилось от ярости.

— Я могу бросить тебя в своё подземелье и заставить вместе с Бальтазаром вдыхать яд, — произнёс Матиас.

— Это угроза, старик? — Крик Малика отразился от высоких потолков, а брошенный им вызов повис между ними, словно перчатка, брошенная в лицо противнику. Комната, отягощённая невысказанной правдой и взаимными обвинениями, словно сжалась, становясь невыносимо тесной.

— Малик, пожалуйста, — вмешался Роман. — Тебе нужно успокоиться и отдышаться.

Малик напоминал разбушевавшуюся стихию. Его глаза пылали, а каждое слово било словно разряд молнии.

— Ты клялся, что являешься самой могущественной тьмой за всю историю! Как Марселиуса могли похитить у тебя под носом? Ты должен был его защитить! — Он ткнул пальцем в сторону Матиаса, и обвинение прозвучало остро, словно лезвие кинжала.

Крики становились всё громче, голоса накладывались друг на друга, сливаясь в оглушительную какофонию предательства и растерянности. Мольбы Романа, обвинения Малика, возражения Матиаса — всё это напоминало безумную семейную встречу, на которой каждый швырял свои обиды в лицо остальным, словно наносил удары кулаками.

Алина откинулась на спинку стула. На её губах играла лёгкая улыбка, пока она наблюдала за происходящим, словно следила за разворачивающейся шахматной партией. Я стояла беспомощно, глядя, как рушатся жалкие остатки доверия между нами.

Казалось, давно похороненные тайны отчаянно рвались на поверхность, заставляя нас задыхаться среди обломков разбитых иллюзий.

Тьма хлынула из Матиаса, словно чернила, растекающиеся в воде, протягивая во все стороны свои щупальца. Его фигура, теперь сотканная из теней, поднялась. Он обхватил руками шею Малика и рывком вздёрнул его на ноги. Лицо Малика начало приобретать пугающий багрово-фиолетовый оттенок, пока тени обвивались вокруг его горла, сжимаясь всё сильнее. Меня захлестнула паника, и я бросилась вперёд. Роман устремился следом.

— Матиас! — закричала я с отчаянием, надрывая голос. Всё происходящее вокруг слилось в одно хаотичное пятно. Я видела только Матиаса и человека, чья жизнь находилась в его руках.

Глаза Малика вылезли из орбит, а лицо покраснело, когда пальцы Матиаса ещё сильнее стиснули его горло.

— Прекрати! — взмолилась я, и по моим щекам потекли слёзы. — Он просто расстроен. Пожалуйста, не причиняй ему боль. Я твоя внучка. Если я хоть что-то для тебя значу, отпусти его.

Матиас был вне себя от ярости, не желая ничего слушать. Его глаза пылали гневом, от которого воздух вокруг нас словно становился темнее.

— Я воссоединил тебя с Романом и Оливией. Я подарил тебе Рози. Я позволил тебе жить. Я исцелил тебя, — прогремел он голосом, от которого содрогнулась вся комната. — И теперь ты смеешь подвергать меня сомнению? Знаешь, что я делаю с теми, кто не ценит моей доброты? Я ставлю их на колени!

Мои руки дрожали, когда я попыталась ухватиться за тёмные щупальца и оторвать их от шеи Малика. Они были холодными и скользкими, извивались и сопротивлялись моим прикосновениям, словно живые существа. Рядом со мной Роман боролся с Матиасом, пытаясь отвлечь его и нарушить поток тёмной силы.

— Пожалуйста, Матиас, если ты меня любишь! — взмолилась я, и голос сорвался от страха. Мысли лихорадочно метались, пока я пыталась сложить воедино головоломку из тайн и лжи, в паутине которой мы все оказались. — Отпусти Малика!

На лице Романа застыло такое же недоумение, какое испытывала я сама. В какую игру затеял играть Матиас, если мы были всего лишь пешками, даже не знавшими её правил? Вопросы кружились в голове вихрем сомнений и подозрений, но ответов не было.

— Пожалуйста, — снова прошептала я, отчаянно пытаясь достучаться до последних крупиц человечности, ещё сохранившихся в Матиасе. — Я знаю, что ты меня любишь. Не делай этого.

Напряжение в комнате напоминало натянутую до предела тетиву, готовую лопнуть в любую секунду. В этой невыносимой тишине я ждала, отчаянно надеясь, что мои мольбы всё-таки достигли цели.

Рука Матиаса опустилась, и тьма, душившая сам воздух, отступила обратно в тени. Малик пошатнулся и отступил назад, судорожно хватая ртом воздух. Его лицо пылало от ярости и унижения. Он выпрямился, тяжело вздымая грудь, и встретился со мной взглядом. В его глазах читались неприкрытая боль и нежелание прощать.

— Мне не нужно, чтобы ты умоляла его остановиться, — произнёс он хриплым, но полным вызова голосом. Его тёмный взгляд переместился на Матиаса, который молча стоял перед нами, а в его древних глазах всё ещё бушевала буря. — Я думал, что это я воплощение тьмы, но, оказывается, здесь есть чудовище пострашнее.

Словно раздвинув тяжёлый занавес напряжения, повисшего между нами, Малик резко развернулся.

— С меня хватит. Я отправляюсь в пещеры искать кинжал Луны. Это по-прежнему наша лучшая зацепка.

— Я тоже пойду, — решительно произнёс Роман рядом со мной.

Малик повернулся к нему.