— Он винил меня во всех несчастьях, которые с ним происходили. — Матиас сжал кулаки. — Из мести он убил мою прекрасную жену Кору. Затем добрался до моей дочери Алины, но влюбился в неё. И всё же он попытался её убить. Бальтазар — самое опасное воплощение тьмы, и я защищу тебя и Эмили любой ценой.

Его заявление прозвучало яростно, словно клятва, выкованная за долгие годы тайной борьбы.

— Правда в том, Оливия, — добавил он уже мягче, — что я понятия не имел, что Алина жива, пока Ли мне не рассказал.

— Ли? — Имя само сорвалось с моих губ, и в голосе прозвучало недоверие. Я резко повернулась к нему, ища подтверждения. Ли встретил мой взгляд с непроницаемым выражением лица, а затем медленно, сдержанно кивнул.

— Вы с Ли знакомы?

Матиас кивнул, и по его лицу скользнула тень мучительных воспоминаний.

— Да, я знаю Ли уже очень давно. Много лет я считал Алину мёртвой.

Что-то внутри меня изменилось. Какая-то преграда рухнула, когда я осознала, насколько теснее переплетены наши судьбы, чем я когда-либо могла представить.

— У меня была цель, — пробормотал Матиас, словно обращаясь к самому себе. — Я хочу, чтобы в моей жизни была радость. Хочу, чтобы мы все стали одной большой счастливой семьёй.

Он повернулся к Алине, которая молча держалась в углу.

— Думаю, пришло время твоей дочери узнать правду, — произнёс он. — Она знает лишь отдельные обрывки. Расскажи ей правду, Алина. Ей нужна её мать.

На глаза навернулись слёзы. На меня всей тяжестью обрушились годы тоски и растерянности. Правда. Именно её я искала всё это время, и теперь она казалась ближе, чем когда-либо.

Но вместе с этим пришло осознание, что впереди меня ждут откровения, которые изменят всё. И вполне возможно, что за ними скрывается столько новой лжи, что я просто не смогу её вынести.

ГЛАВА 3

ОЛИВИЯ

Великолепие поместья Матиаса казалось жестокой насмешкой над бурей, бушевавшей у меня внутри. Позолота и бархатные драпировки словно издевались над моей растерянностью, пока я сидела во главе длинного обеденного стола. Его поверхность блестела в мерцающем свете бесчисленных свечей, горевших в хрустальных люстрах. Соседний стул теперь был занят, и призрак матери, отсутствовавшей в моей жизни долгие годы, сменился её вполне осязаемым, но оттого не менее тревожным присутствием.

— Мам, — начала я голосом, который звучал гораздо увереннее, чем я себя чувствовала, — мне нужны ответы. Четырнадцать лет я прожила без тебя, считая тебя мёртвой. Что произошло?

Алина встретилась со мной взглядом через стол. На её лице, которое я помнила гладким и озарённым смехом, теперь пролегли морщины, оставленные пережитыми невзгодами. Но те же стально-голубые глаза смотрели на меня с такой пронзительной пристальностью, что я не могла отвести взгляд.

— Оливия, — начала она усталым голосом, и казалось, эта усталость простиралась далеко за пределы комнаты, — всё, что я собираюсь тебе рассказать, будет мрачным и жестоким. Я лишь хотела тебя защитить.

По спине пробежал холодок. В памяти вновь вспыхнула недавняя вспышка ярости Малика. Его гнев отразился от роскошных стен поместья, вдребезги разбив иллюзию безопасности и семейного уюта, которую обещал нам дом Матиаса. А теперь, когда собственная мать подтвердила, какая тьма окружала наши жизни, мне показалось, будто из-под меня выбили последнюю опору, связывавшую меня с детством.

— Защитить от чего? — едва слышно прошептала я, чувствуя, как от страха желудок сводит тугим узлом.

— От Бальтазара, — с горечью ответила она. — Он убил меня, когда ты была ребёнком. Мы с тобой собирались пойти за мороженым. Он ударил меня ножом.

Её пальцы слегка дрожали, когда она водила ими по краю изящной фарфоровой тарелки.

Воспоминание нахлынуло само собой. В ушах вновь зазвенел крик, вырвавшийся из моего горла в тот день, а перед глазами возникла кровь, расползавшаяся по её рубашке. Это зрелище навсегда выжглось в моей памяти.

— Я всё видела, — выдохнула я, до сих пор отчётливо помня весь ужас того мгновения. — Как тебе удалось выжить?

Молчание между нами было отягощено долгими годами, похороненными тайнами и правдой, слишком опасной, чтобы произнести её вслух. Сердце бешено колотилось о рёбра, требуя наконец поставить точку в истории, которая не давала мне покоя больше десяти лет. Алина не отводила от меня глаз, и в её взгляде отражалась боль, которую мы обе носили в себе.

— Выжить, — тихо повторила она, словно обращаясь к самой себе. — Пожалуй, это не совсем подходящее слово. На самом деле никакого убийства не было. Но я понимаю, почему ты так подумала. Меня забрали Охотники за временем.

Она протянула руку через стол, но остановилась, так и не коснувшись моей ладони. Её пальцы замерли в воздухе, дрожа от страха перед собственным рассказом. И я уже понимала, что эта история оборвёт последние нити, удерживавшие привычную картину моей жизни.