Напряжение буквально сгущало воздух, словно ощутимое облако, следовавшее за нами по пятам и тоже чувствовавшее тревогу, разливавшуюся по нашим венам. Я ощущал беспокойство Малика, ничуть не уступавшее моему собственному. Он всегда стремился найти равновесие посреди хаоса, пытался исправить то, что было сломано. Но теперь, когда безжалостные Охотники за временем похитили у нас Марселиуса, образовалась пустота, которую не могла заполнить никакая решимость.

— Чёрт возьми, — пробормотал Малик. — Если бы только Марселиус был здесь.

Складки недовольства на его лице стали ещё глубже.

Мы заглянули в комнату, где Осман и Рози, растянувшись на ковре, играли с деревянными кубиками. Осман выглядел до смешного нелепо, притворяясь ребёнком. Убедившись, что всё в порядке, я тихо отступил, не желая им мешать.

— Не могу вынести мысли о том, что моя жена находится рядом с этими двумя демонами, Бальтазаром и Матиасом. — Я сжал кулаки, и кожа перчаток тихо скрипнула. — Я спущусь в подземелье. Хочу убедиться, что там всё в порядке.

Не говоря больше ни слова, мы решительно двинулись вперёд. Каждый шаг был исполнен непоколебимой решимости. Мы были воинами, объединёнными целью, которая выходила далеко за пределы наших собственных жизней и даже самого времени. И хотя тени нашёптывали о страхе и отчаянии, мы не собирались отступать.

Мы с Маликом шагнули навстречу неизвестности, оставив позади обманчивое великолепие поместья ради мрачной действительности, ожидавшей нас внизу.

Винтовая лестница уходила вниз, словно каменная артерия, ведущая к самому сердцу подземелья. Воздух становился всё более сырым, а затхлый запах въедался в ноздри. Мысли спутались в тугой клубок. Перед глазами стоял образ моей жены, которой и без того пришлось пережить слишком многое, и Рози — невинной, беззащитной девочки, яркого пятнышка посреди серой неизвестности, в которую погрузила нас пропажа Марселиуса.

— Почти пришли, — пробормотал Малик, и его голос прозвучал низким, раздражённым рычанием. Он напоминал зверя, готового в любой миг сорваться с места, отчаянно жаждущего действовать, исправить совершённую несправедливость. Я прекрасно его понимал. Меня самого изнутри терзало мучительное чувство беспомощности.

Мы достигли подножия лестницы, и холод подземелья пробрал меня до костей. Это был холод, от которого не спасло бы никакое пламя, напоминание об опасностях, таившихся за этими стенами.

Мы завернули за последний поворот и резко остановились. Мой взгляд упал на Ли, и я невольно посмотрел на него ещё раз. Затем моё внимание привлекло то, что происходило дальше по коридору. Там, среди теней, стояла женщина, чьё присутствие казалось совершенно неуместным в этом мрачном подземелье. Её глаза, хранившие в себе целую историю боли и печали, были прикованы к другой фигуре перед ней — моей жене.

— Мама? Ты жива? — Голос Оливии нарушил тишину. Она смотрела на женщину с потрясением и недоверчивым изумлением.

— Да, милая. Я всё это время была жива, — ответила женщина с многозначительной улыбкой.

Колени Оливии подогнулись. Я бросился вперёд и успел подхватить её обмякшее тело в тот миг, когда она почти коснулась холодного пола. Её кожа побледнела, разительно отличаясь от того здорового румянца, которым она обычно сияла.

— С ней всё в порядке. Она просто потрясена тем, что увидела меня. — Заявление незнакомки ничуть не ослабило тисков, сжимавших моё сердце.

Я бережно держал Оливию на руках. Потеряв сознание, она напоминала спящую красавицу, затерявшуюся в кошмарном сне.

— Малик! — Мой голос эхом отразился от стен, полный отчаянной мольбы. — Мне нужна твоя помощь!

Малик решительно подошёл к нам. Вместе мы пережили бесчисленное множество опасностей, но ни одна из них не была настолько личной, настолько мучительно близкой, как этот миг, когда беззащитная Оливия лежала между нами.

Глаза Малика впились в женщину, пылая словно раскалённые угли.

— Малик, ты стал ещё красивее, чем прежде, — произнесла она с насквозь фальшивой любезностью.

— Хватит! — рявкнул я, и в моём голосе прозвучала свирепая ярость. — Нам нужно увести Оливию отсюда.

Ли стремительно бросился к нам, его мышцы напряглись от усилия, когда мы вместе подняли безжизненное тело Оливии. Не теряя ни секунды, мы поспешили вверх по лестнице. На лбах выступили капли пота, пока мы наперегонки со временем стремились добраться до безопасного места, неся нашу драгоценную ношу.

— Мы должны позаботиться о ней, — произнёс я скорее самому себе, чем кому-либо ещё, пока мы пробирались по лабиринту коридоров поместья. Малик шагал рядом, и каждый его шаг казался тяжёлым ударом грома, вторившим бушевавшей внутри него буре.

Добравшись до спальни Оливии, мы осторожно уложили её на мягкую постель. Безмятежное выражение её лица никак не вязалось с царившим вокруг хаосом. Мои руки дрожали, когда я убрал прядь волос с её лба. Чувство вины тяжёлым грузом давило мне на грудь, пока я смотрел на бледное, неподвижное тело своей жены. Я не должен был позволять ей оставаться наедине с этими безумцами, беззащитной и уязвимой. Я надеялся, что она скоро очнётся и простит мне эту ошибку.