— Кто была эта женщина? — спросил я, повернувшись к Малику в поисках ответов.

— Мать Оливии, — выплюнул он с горечью.

Меня словно ударило током. Я застыл на месте, потрясённый услышанным. Как такое возможно? Оливия рассказывала мне, что собственными глазами видела, как Бальтазар убил её мать.

— Я могу чем-нибудь помочь? — В дверях появилась служанка, нервно заламывая руки.

— Воды, — хрипло приказал я. Она поспешно удалилась и вскоре вернулась с тазом и тряпицей.

Когда я отжал ткань, капли воды, словно слёзы, упали на деревянный пол. С нежностью, рождённой отчаянием, я осторожно провёл влажной тканью по щеке Оливии.

— Вернись к нам, любовь моя, — прошептал я, мысленно молясь о том, чтобы она поскорее пришла в сознание.

Веки Оливии дрогнули, и я с облегчением увидел, что она приходит в себя. Я прижал её к груди, ощущая, как она поднимается и опускается при каждом вдохе. Ровный ритм её дыхания резко контрастировал с беспорядочным стуком моего сердца.

— О боже, Роман. Я так рада тебя видеть. Ты не поверишь, — пробормотала она слабым, но полным изумления голосом. — Мне только что приснился страннейший сон. Я увидела свою мать, живую, из плоти и крови, и Ли был рядом с ней. Наверное, мой беременный мозг уже выдумывает всякую чушь. Матиас обезглавил Тристана. Бальтазара схватили.

Казалось, стены комнаты начали сдвигаться вокруг нас, а воздух потяжелел под грузом её слов. Малик, до этого расхаживавший взад-вперёд словно зверь в клетке, резко повернулся к нам. Его глаза пылали с такой силой, что я невольно застыл.

— Это был не грёбаный сон, Оливия. — Его голос разорвал тишину, каждое слово звучало резко и обжигало яростью. — Она, блядь, жива.

Его ругань заставила меня вздрогнуть. Малик, всегда стремившийся примирить всех вокруг, теперь окончательно забыл о приличиях под тяжестью обрушившейся на нас действительности.

Оливия нахмурилась, пытаясь собрать воедино разрозненные обрывки воспоминаний.

— Моя мама жива? — прошептала она с таким недоверием, что у меня болезненно сжалось всё внутри. — Я думала, она умерла. Как такое возможно? Я собственными глазами видела, как это произошло. Бальтазар ударил её ножом в грудь, а потом были похороны. У меня в голове всё перепуталось. Я не понимаю, что происходит. Мне нужно поговорить с мамой.

Отчаянная настойчивость в её голосе разрывала мне сердце, но стратег во мне понимал, что нельзя поддаваться порыву. Я крепче обнял её, полный решимости защитить.

— Нет, — твёрдо произнёс я, не отводя от неё взгляда. — Тебе нужно отдохнуть. Сегодня тебе пришлось нелегко. Мы с Маликом должны разработать план. Нам необходимо решить, что делать дальше. Появление Ли и твоей матери спутало нам все карты. Мы должны сосредоточиться на поисках кинжала, а вместо этого вынуждены разбираться с внезапным возвращением Алины.

На лице Оливии отражалась целая буря противоречивых чувств. Желание получить ответы боролось с пониманием того, что безрассудство может обойтись нам слишком дорого. Мои мысли уже лихорадочно перебирали возможные варианты действий, непредвиденные обстоятельства и тех, к кому мы могли обратиться за помощью. В этой извращённой игре, где шахматную доску перевернули, а фигуры разбросали, я точно знал одно: до шаха и мата было ещё далеко.

Оливия резко повернулась к Малику. Её глаза широко распахнулись, в них читалась мольба. Дрожащим голосом она едва слышно прошептала:

— Ты знал?

Напряжение в комнате буквально искрило, словно оголённый провод под током.

— Нет! Матиас ничего мне не говорил, — ответил Малик. — Меня просто использовали в этом чёртовом извращённом плане!

Он едва сдерживал ярость — грубую, почти осязаемую силу, от которой, казалось, вибрировал сам воздух.

— Малик, пожалуйста… — Оливия протянула руку и погладила его по предплечью, глядя на него с тревогой.

— Не трогай меня! — Его крик эхом отразился от стен, и Оливия отпрянула. В его глазах полыхала какая-то дикость, которой я прежде никогда не видел.

— Малик, тебе нужно успокоиться, — произнесла Оливия, хотя её голос слегка дрожал. — Я устала от этих тайн. Нам нужно поговорить с моей матерью и выслушать её версию.

Резкий стук в дверь прервал царившее в комнате смятение. Малик распахнул дверь. На пороге стояли Алина и Ли, и их появление стало совершенно нежелательным вторжением в наш и без того полный хаоса мир.

— Оливия? — Голос Алины прозвучал мягко, почти неуверенно.

Внезапно откуда-то набравшись сил, Оливия приподнялась и бросилась в распахнутые объятия Ли. Я чувствовал, сколько любви и тоски по друг другу было в этих объятиях.

— Я так по тебе скучала, Ли. Так сильно скучала, — всхлипнула Оливия.

— Моя дорогая Маленькая Луна, — произнёс Ли. — С тех пор как ты ушла, не было ни дня, чтобы я о тебе не думал. Прости меня, Маленькая Луна. Прости, что не рассказал тебе правду.