— А Оливия и Роман помнят свои прошлые жизни, когда они были Изабель и Арманом? — продолжил расспрашивать Сальваторе.

— Нет, совершенно ничего. Оливия снова беременна, и ни она, ни Роман ничего не помнят о своём прошлом, — ответил отец с довольной ухмылкой, наслаждаясь тем, как ловко ему удалось манипулировать их воспоминаниями.

— А Малик? — Сальваторе устроился на диване, раскинув руки по спинке.

Отец сел на противоположном конце дивана.

Сальваторе убрал руки со спинки и отодвинулся от Матиаса.

— Малик у меня в кармане, — заявил отец. — Он совершенно ни о чём не догадывается. Скоро Бальтазар окажется в заточении, и всё будет в наших руках. Малик понятия не имеет, кто я на самом деле. Он думает, что я его спас. Я в точности следовал плану.

Мы с Сальваторе обменялись понимающими взглядами.

— Ты уверен, что он ничего не подозревает о твоей преданности мне? — настойчиво спросил Сальваторе.

По лицу отца расползлась зловещая ухмылка.

— Нет, — протянул он, упиваясь происходящим. — Обожаю играть роль доброго, всеми любимого графа. Когда правда откроется, Малик и Марселиус будут совершенно раздавлены. Они поймут, что этот с виду милый старик предал их. — Он указал на себя. — А к тому времени Марселиус уже будет мёртв.

Следующие слова стекали с губ отца словно расплавленный мёд.

— Оливия беременна и совершенно беспомощна. Она находится в моём поместье в Уэльсе. Роман слишком занят заботами о своей хрупкой жене, чтобы заметить опасность прямо у себя под носом.

Его ухмылка растянулась ещё шире, превратившись в гротескную маску торжества.

— Я тщательно продумал эту игру за власть, с безупречной точностью расставив каждую фигуру на шахматной доске. Победа уже у нас в руках.

Внутри меня бурлила мрачная, пьянящая радость. Я наслаждалась одной лишь мыслью о хаосе, который мы собирались посеять.

— Всё складывается как нельзя лучше, — прошептала я, чувствуя, как сердце бешено колотится от предвкушения и ощущения собственной силы. Перед моим мысленным взором возник мир, окутанный тенями и покорный моей воле. Мир, в котором я возвышалась над всеми, став верховной повелительницей тьмы.

Победа будет моей.

Мои губы изогнулись в зловещей улыбке.

Отец провёл пальцами по отполированному навершию в форме жёлудя на рукояти знакомого кинжала, висевшего у него на поясе. Его губы скривились в язвительной усмешке.

При виде блестящего клинка моё сердце забилось быстрее. Казалось, он манил меня, соблазнительно нашёптывая что-то прямо в сознании. Меня охватило внезапное желание крепко сжать его рукоять, ощутить в ладони его тяжесть и силу.

— Я принёс его, — произнёс отец с торжеством в голосе, поднимаясь и протягивая мне оружие.

— Мой кинжал! — Я прижала кинжал к себе, словно мать, обнимающая любимого новорождённого ребёнка. Он зловеще поблёскивал в тусклом свете кабинета, а его острое лезвие сулило обман и разрушение.

— Теперь, когда ты вернул Алине её кинжал, — произнёс Сальваторе, — пришло время привести наш план в действие. Поэтому, Матиас, я разрешаю тебе вернуться в своё поместье вместе с Алиной. Вы отправитесь в полнолуние.

— Как мне объяснить своё долгое отсутствие? — спросила я, и мой голос дрогнул от неуверенности. — Оливия видела, как Бальтазар ударил меня ножом возле нашего магазина в Сиэтле.

Отец поднял тонкий указательный палец.

— Мы уже подготовили нужную историю. Тебя захватили Охотники за временем. Поскольку Оливия не знала ни об их существовании, ни о собственных способностях, её разум обманул её, заставив поверить, будто она стала свидетельницей твоего убийства. Нам остаётся лишь посеять сомнения в её воспоминаниях. Я также убедил Ли, что эта история правдива. Он без колебаний её подтвердит. Не волнуйся, дорогая. Мы всё предусмотрели. Отправляйся к Оливии. Она растеряется, твоё внезапное появление собьёт её с толку. — Он наклонился ближе, и исходивший от него дух честолюбия пьянил не хуже самых тёмных благовоний. — Не давай ей обрести почву под ногами. Именно в таком состоянии она нам и нужна.

Я кивнула, понимая всю серьёзность предстоящей задачи. При всей своей непоколебимой решимости Оливия теперь была уязвима из-за беременности — и этой слабостью следовало воспользоваться.

— Мы хотим, чтобы она сосредоточилась на тебе, а не на поисках кинжала Луны, — произнёс он, глядя на меня острым, расчётливым взглядом. — Именно ты станешь ключом к поискам следующего клинка, а не Оливия с её жалкими спутниками.

Задача была ясна. Я проникну в их ряды, словно змей в Эдемский сад, и буду сеять недоверие и раздор, пока они не увязнут в собственных подозрениях настолько, что перестанут замечать настоящую угрозу. Это было не просто коварство, а настоящее искусство, и я собиралась написать картину их падения выверенными мазками хаоса.

— А если наш план провалится? Если всё пойдёт не так? — выпалила я, внезапно ощутив, как сердце сковывает сильный страх.