— Терпение, — сказал Малик, не сводя с меня глаз. — Через несколько недель мы вывезем тебя отсюда. Но прежде чем действовать, нам нужно придумать убедительную историю.

— Никакие выдумки не защитят нас от предательства, — возразила я. — Меня бесит, что моя мать оказалась настолько злой. Она скрывает, утаивает правду, не позволяя мне до неё добраться. Я презираю её, Малик.

— И неудивительно, — произнёс Малик, задумчиво сверкнув изумрудными глазами. — Внешность бывает обманчива, а настоящих союзников немного. Доверие нужно заслужить, даже тем, кто уже доказал свою преданность в бою.

— Тогда будем наблюдать и ждать, — сказала я, чувствуя, как крепнет моя решимость. — Будем держать друзей близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Согласен. — Роман взял меня за руку, и тепло его прикосновения стало безмолвной клятвой, что мы будем держаться вместе.

В тяжёлую деревянную дверь постучали. Малик распахнул её, и на пороге появилась Эмили. Она бросилась ко мне с распростёртыми объятиями и крепко прижала к себе.

Отстранившись, она торопливо заговорила дрожащим голосом:

— Я отправляюсь с Ли в будущее, чтобы вылечить Марселиуса. И мне страшно.

Я ободряюще положила руку ей на плечо, стараясь говорить уверенно, несмотря на всю неопределённость, окружавшую нас.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Я буду ужасно по тебе скучать, но так будет лучше.

Мысль о её скором отъезде тяжёлым камнем легла мне на сердце.

Эмили замялась.

— Оливия, до меня доходят слухи, будто у Марселиуса и Рейны был роман. Я даже не знаю, что думать.

— Насколько я успела понять, Рейна очень тщательно оберегает свои тайны, — ответила я. — И не станет нарушать собственные принципы. Её строгие убеждения — словно броня.

— Ты правда так думаешь? — спросила Эмили, сжимая мои руки.

— Да, правда. Отправляйся в будущее со спокойным сердцем. Мой отец будет хорошо к тебе относиться, и я верю, что вдали от всего этого безумия ты обретёшь счастье. Надеюсь, скоро мы все снова увидимся.

— Обещай мне, — прошептала она.

— Обещаю, — ответила я совершенно искренне, хотя в нашем непредсказуемом мире обещания казались такими хрупкими и их было так легко нарушить.

Когда Эмили вышла из комнаты, оставив после себя едва уловимый аромат духов, меня охватило тяжёлое, неотступное предчувствие беды.

В дверном проёме появился Осман с таким видом, словно потерпел поражение. Его глаза, обычно зоркие, как у ястреба, теперь отражали тяжесть забот, под грузом которых, казалось, поникли даже его широкие плечи.

— Пропавший клинок так и не нашли, — сообщил он. — И, пожалуй, даже к лучшему, что его у нас нет.

Я прислонилась к деревянному столбику кровати. Прохладная полированная поверхность коснулась спины, но ничуть не остудила огонь, бушевавший внутри.

— Почему ты так говоришь?

Он вздохнул.

— Потому что только учёные Анатолии способны перевести надписи на кинжале. А жители Анатолии? Они жестоки и не знают пощады. Попытка выведать их тайны будет чрезвычайно опасной.

Его слова тяжёлым грузом легли мне на грудь, но желание разгадать тайну кинжалов оказалось сильнее любого страха. Ради того, чтобы раскрыть секреты прошлого и защитить Луну, я была готова пойти на любой риск.

Роман встал рядом, и от одного его присутствия мне стало теплее и спокойнее. Его рука слегка коснулась моей, возвращая ощущение опоры.

— Думаю, мы справимся, — произнёс он с решимостью, разгонявшей туман неопределённости. — Как только найдём кинжал, отправимся в Анатолию, выясним, как расшифровать надписи на клинках, и уничтожим всё зло и все угрозы, которые нас окружают.

Его уверенность укрепила и мою решимость. Вместе нам предстояло пройти путь, полный опасностей, но обещавший долгожданные ответы. Слишком многое стояло на кону, чтобы позволить страху управлять нашими поступками.

Но едва его слова отзвучали, по лицу Романа скользнула тень — мимолётная, но совершенно отчётливая. Он отвёл взгляд, словно почувствовал нечто, недоступное моему восприятию. По позвоночнику пробежал холодок, и я осознала, что настоящая битва началась задолго до того, как мы успели ступить на дорогу в Анатолию.

Опасность не просто поджидала нас впереди — она приближалась гораздо быстрее, чем мы успевали к ней подготовиться.

И тогда, в наступившей тишине, мой разум пронзила единственная мысль: «Возможно, мы уже опоздали».

ГЛАВА 18

ОЛИВИЯ