— Они меня не видели, — продолжила я. — Я слышала, как они строили планы против нас, Роман. Они говорили о контроле, о власти… и о предательстве.

Я подробно, слово в слово пересказала ему подслушанный разговор.

Роман стиснул челюсти, а глаза потемнели от нарастающего гнева, вызванного предательством.

— Мы знали, что никому нельзя доверять. По-настоящему никому. Но услышать, что во всём этом замешана твоя собственная мать…

— Это тревожно, но неудивительно, — заметил Малик. — Матиас всегда был мастером плести интриги, а твоя мать — настоящее воплощение зла.

— А может, всё наоборот, — пробормотал Роман.

Луна тихонько заворковала, пребывая в блаженном неведении о хитросплетениях интриг, грозивших опутать её будущее. Её едва слышное дыхание наполняло комнату невинностью, казавшейся почти беззащитной перед тяжёлым напряжением, давившим на нас.

— Как бы там ни было, — произнесла я, крепче прижимая к себе дочь, — мы должны быть готовы. Ради Луны.

Роман стоял у окна, и его силуэт вырисовывался на фоне тусклого, угасающего света вечерних сумерек. Отбрасываемые им тени длинными полосами тянулись по комнате, безмолвно отражая бурю, назревавшую у него внутри.

— Оливия, — произнёс он, возвращаясь ко мне. В его глазах застыла мрачная серьёзность, когда он протянул руку и взял мою ладонь. — Марселиус, находясь в бреду под действием Белладонны, говорил о зловещих предзнаменованиях. Он твердил, что Лазарус придёт уничтожить Сальваторе.

По позвоночнику пробежал ледяной холодок. Одно дело — подозревать об угрозе, и совсем другое — услышать, как о ней говорят вслух с такой уверенностью.

— Нам угрожает огромная опасность, — прошептала я, чувствуя, как осознание этой истины накрывает меня тяжёлым саваном.

— Я знаю. Лазарус, которого я когда-то знал как Гая, предупредил нас ещё в пещерах. С тех пор я ни на мгновение не терял бдительности. — Его голос понизился, и в привычной уверенности проскользнула нотка, подозрительно напоминавшая страх. — Когда Марселиус, полностью оказавшись во власти Белладонны, предсказал намерение Лазаруса, Матиас так сильно схватил меня за руку, что оставил следы. Словно сама мысль об уничтожении Сальваторе приводила его в ужас.

Сердце бешено колотилось, пока я пыталась осмыслить услышанное. Если Матиас боялся Лазаруса, значит, угроза была куда серьёзнее, чем мы предполагали.

— Значит, это правда. Никому нельзя доверять. — Я взглянула на Малика, который настороженно наблюдал за нами. — Кроме тебя, Малик.

— Именно, — подтвердил Роман. Он стоял твёрдо и решительно, словно неприступная крепость перед лицом неведомой бури, назревавшей за этими стенами. — Мы одни, Оливия. Только мы трое. Но мы вместе.

Между нами словно прозвучала безмолвная клятва — невысказанная, но столь же нерушимая, как древние заклинания, некогда переплетавшие судьбы и кровные линии. Какая бы тьма ни поджидала нас впереди, мы защитим нашу семью, нашу Луну. Казалось, сама комната затаила дыхание, признавая всю тяжесть принятого нами обязательства.

За окнами угасающие сумерки отбрасывали на землю длинные тени, сплетая их в изменчивые очертания, которые словно безмолвно замышляли что-то недоброе.

— А как же Рейна? — нерешительно спросила я, чувствуя, как в голос закрадывается сомнение. — Можем ли мы действительно доверять ей и Осману? Да, они нам помогли: Рейна — во время моих схваток, Осман — в таверне. Но ведь они совершенно внезапно появились в нашей жизни. Откуда нам знать, каковы их истинные намерения? Кто они на самом деле?

Страх предательства никуда не исчезал. Его корни глубоко переплелись с воспоминанием о том, как моя мать шёпотом обсуждала с Матиасом их заговор. Их вероломство окрасило весь мир в мрачные оттенки подозрительности и тревоги.

— А что, если они тоже что-то замышляют против нас? — продолжила я, чувствуя, как сомнения затуманивают каждую мысль.

Малик неловко переминался с ноги на ногу. В его глазах промелькнуло что-то непостижимое, прежде чем они вновь обрели привычное бесстрастное выражение. Я внимательно наблюдала за ним, пытаясь разгадать тайны, скрывавшиеся за этой невозмутимой маской.

— Оливия, любовь моя, — мягко произнёс Роман.

Я тут же перевела на него взгляд.

— Я считаю, что Рейне и Осману можно доверять, — уверенно сказал он. — Пока ты была без сознания, а я вынес тебя из пещеры. Это было невероятно опасно: Рауль и его люди окружили нас. Но Рейна… Она расправилась с ними со всеми, Оливия. Быстро и безошибочно. Она сражалась так, словно была рождена для битвы.

— Нет! — воскликнула я, не веря своим ушам. — Она ведь такая миниатюрная, такая хрупкая. Настоящая книжная девчонка. Даже ангельская на вид.

— Ангел она или нет, но до обычной любительницы книг ей очень далеко, — твёрдо ответил Роман, и в его голосе прозвучало уважение. — Я спросил, кто научил её сражаться, и она ответила, что отец.