Когда её крошечная ладошка обхватила мой палец, глубоко внутри шевельнулась сладкая, щемящая боль. Обрывки воспоминаний о прошлых жизнях по-прежнему таились на краю сознания, нашёптывая истины, которых я пока не могла постичь. Кем я была на самом деле? Что потеряла — и что мне ещё предстояло обрести? Эти вопросы давили на меня тяжёлым саваном, но сейчас я заставила себя от них отмахнуться. Надёжное присутствие Романа рядом и чудо нашей дочери у меня на руках были всем, что мне требовалось, чтобы удержаться в этом мимолётном мгновении покоя.

И всё же, даже позволяя себе купаться в их любви, я не могла унять бурю, бушевавшую внутри. Яркие, пугающе живые сны терзали самые края моего сознания, требуя ответов, которых у меня пока не было. И хотя я изо всех сил старалась оставаться в настоящем, тихий внутренний голос нашёптывал, что это спокойствие продлится недолго. Что истина, когда я наконец её вспомню, изменит всё.

ГЛАВА 17

ОЛИВИЯ

Я беспокойно расхаживала по просторной спальне, а в голове лихорадочно проносились обрывки тревожных сновидений. Каждый мой шаг по холодному мраморному полу отдавался эхом, словно подчёркивая мучившее меня раздражение. Роскошные гобелены, украшавшие стены и призванные создавать уют, лишь усиливали чувство тревоги и отчуждённости. Несмотря на окружавшее меня великолепие, душевный покой казался далёким воспоминанием.

Первый сон преследовал меня, словно неотступная тень, настолько яркий, что от него невозможно было избавиться. Я убегала от безжалостно преследовавшего меня Сальваторе, сжимая в руках два клинка. Их тяжесть словно привязывала меня к реальности, которая оставалась где-то совсем рядом, но до которой я никак не могла дотянуться. Второй сон заставил меня резко очнуться в огромной незнакомой комнате, напоминавшей покои величественного замка. Мир, утопавший в роскоши, которая скорее душила, чем дарила утешение.

Сейчас Роман стоял неподалёку, держа на руках малышку Луну. Его смех и нежное воркование, обращённые к нашей дочери, резко контрастировали с бурей, бушевавшей у меня внутри. Хотя сердце переполняла любовь к ним обоим, радость материнства омрачалась постоянным страхом перед врагами, притаившимися совсем рядом с нашим хрупким убежищем. Я улыбалась и кивала, изо всех сил стараясь быть рядом с мужем и ребёнком не только телом, но и мыслями. Однако гложущая тревога, оставшаяся после сновидений, никак не желала утихать.

Мы с Романом спрятали клинки в тайном месте глубоко в лесу, под тщательно выбранным огромным валуном, где даже сами тени, казалось, не подозревали об их существовании. Они были нашей последней надеждой, возможно, единственным оставшимся у нас козырем, и мы ни в коем случае не могли допустить, чтобы их обнаружили.

— Передашь мне малышку, пожалуйста? — тихо попросила я.

Роман бережно переложил Луну мне на руки, и её хрупкое тельце идеально устроилось у моей груди. Прижимая дочь к себе, я подняла взгляд к затейливым фрескам на потолке спальни. Их искусная красота резко контрастировала с бурей, назревавшей в моей душе.

Прошло две недели с тех пор, как я произвела её на свет — в мир, насквозь пропитанный тенями и обманом. Я тихонько напевала колыбельную, но мысли витали далеко, опутанные обрывками сновидений, которые никак не давали мне покоя.

В коридоре я заметила мать. Её взгляд тут же впился в меня с такой настойчивостью, что у меня скрутило живот. С тех пор как я узнала правду о ней — о мерзких слоях лжи и манипуляций, скрывавшихся за маской материнской любви, — я старательно её избегала. Её присутствие напоминало грозовую тучу, мрачную и угрожающую, и я не собиралась оказываться у неё на пути.

— Оливия, милая, — окликнула она приторно-сладким голосом.

— Закрой, пожалуйста, дверь, — пробормотала я Роману, избегая её взгляда. — И давай выйдем на улицу. Мне нужно подышать свежим воздухом и привести мысли в порядок.

Он без колебаний кивнул, как всегда оставаясь моим надёжным защитником. Когда Роман встал между мной и женщиной, которая подарила мне жизнь, но больше не имела ни малейшего права на моё доверие, я почувствовала прилив благодарности. Мы прошли через французские двери на балкон, откуда открывался вид на пышные сады внизу.

Прохладный вечерний воздух ласково коснулся кожи, на время успокаивая мои натянутые до предела нервы. На мгновение, среди тихого шелеста листвы и благоухания роз, я представила, что обрела покой. Но покой был слишком хрупким, и ему не находилось места в жизни, построенной на предательстве и крови. Мы с Романом были словно крошечный островок посреди моря неопределённости, и лишь постоянная бдительность защищала нас от накатывающих волн предательства.

Позади нас тяжело скрипнула дверь спальни, разрушив иллюзию уединения. Вошёл Малик. Его появление напомнило, что даже в самых тихих уголках поместья Матиаса мы никогда не оставались по-настоящему одни.