— Подумай хорошенько, — произнесла я. — Кинжал Луны и древние свитки времени — не какие-нибудь безделушки, о которых можно просто забыть.

Остриё кинжала прокололо его кожу, и на ней набухла алая капля, словно обещание.

Четырнадцать лет… Прошло четырнадцать лет с тех пор, как я впервые сделала смерть своей союзницей. Четырнадцать лет криков и молчания, кровопролития и предательств…

Каждый вырванный мной крик, каждая пролитая капля крови становились нотой в симфонии моего существования, свидетельством беспощадного мастерства, которое я отточила за эти годы. Мои руки, когда-то нерешительные и неуверенные, теперь двигались с точностью искусного мастера, вырезая страдание на плоти с изяществом, доступным лишь опытному убийце.

Гнилостное зловоние пропитывало воздух, душило меня, подавляя все остальные ощущения. Запах разлагающейся плоти заполнял помещение, напоминая о моей неудаче и предупреждая об ужасах, которые ждали меня, если я не сумею вернуть оружие. Но я продолжала, полная решимости выяснить, где находится кинжал, несмотря на всепоглощающий смрад смерти, окружавший меня.

Приглушённые крики моей жертвы эхом отражались от каменных стен, когда я просунула холодное, острое лезвие кинжала под кляп. Резким движением руки я без труда разрезала его, заодно задев плоть мужчины. Из зияющей раны хлынула кровь, густым багрянцем заливая мои руки. Его тело содрогалось в агонии, но я упивалась силой, которая с каждой секундой всё мощнее струилась по моим венам.

— Пожалуйста, — наконец выдавил он, с трудом выговаривая это отчаянное слово.

Я слишком хорошо знала, что нельзя доверять мольбам тех, кто хранит секреты. Секреты, способные открыть доступ к могуществу, которого я добивалась, к силе, которую мы все жаждали заполучить.

Я наклонилась ближе, позволив своему дыханию коснуться его уха.

— Твоя боль закончится, когда ты скажешь правду, — заверила я его, хотя мы оба прекрасно понимали, что это ложь.

Его рот исказился в гримасе. Он стиснул зубы и покачал головой, отказываясь говорить. Собравшись с духом, я наклонилась ещё ближе и прошептала с непоколебимой решимостью:

— Ты сделал свой выбор.

С плавной, почти бархатной лёгкостью я провела холодным лезвием по его шее, оставляя тонкую алую полоску крови, которая потекла вниз по груди. Воздух словно застыл от напряжения: мы оба понимали всю тяжесть этого мгновения и необратимость его последствий.

Его глаза, широко распахнутые от осознания неминуемой гибели, на долю секунды встретились с моими, прежде чем я оборвала его жизнь. Я расстегнула оковы, и его тело рухнуло на пол, присоединившись к остальным, кто пал от моей руки. Я стояла над их безжизненными телами, и осознание окончательности содеянного окутывало меня словно густой туман. Сердце глухо стучало о рёбра — единственный звук в мире, погрузившемся в безмолвие. Ни кинжала Луны. Ни свитков. Лишь неподвижность смерти, ставшей моей неизменной спутницей.

— Есть успехи? — Голос нарушил уединение, в которое я погрузилась. Я обернулась и увидела Матиаса, прислонившегося к косяку двери темницы. Он скрестил руки на груди, а тени скрывали выражение его лица, не позволяя угадать мысли.

— Отец, это ты! — воскликнула я. Словно повинуясь невидимым нитям, связывавшим нас узами крови, я перепрыгнула через поверженную жертву и бросилась к нему, с каждым шагом сбрасывая с себя тяжесть недавнего убийства. Отец следил за моим приближением, и его глаза сияли гордостью. Он встретил меня с распростёртыми объятиями, а знакомый запах кожи и стали окутал меня словно плащ, даря ощущение его одобрения.

Я уткнулась лицом ему в грудь, когда он крепко обнял меня. По щекам потекли слёзы, и я прошептала:

— Я так сильно по тебе скучала.

— Я тоже скучал по тебе, дочь моя, — ответил отец дрожащим от волнения голосом. Он нежно поцеловал меня в лоб, а затем слегка отстранился.

— Алина, — произнёс он, оглядывая разлагающиеся тела, разбросанные по комнате. — Только посмотри на себя — моя дочь, моя ученица. Ты превзошла все мои ожидания.

Я позволила себе едва заметную улыбку, наслаждаясь его редкой похвалой и чувствуя, как тьма внутри меня довольно мурлычет.

— Твоя точность и беспощадность, — продолжил он, широко ухмыляясь по-волчьи. — Ты стала смертоносной убийцей, и мне это чертовски нравится!

Эхо наших шагов смешивалось с шёпотом прошлого, пока мы шли по тускло освещённым коридорам, покидая темницу и поднимаясь наверх, в кабинет Сальваторе. Дверь со скрипом распахнулась, открывая стены, заставленные книгами, хранившими тайны куда мрачнее их кожаных переплётов. Я повернулась к отцу, сгорая от нетерпения узнать новости.

— Отец, рассказывай! Что тебе известно?

Отец расхаживал перед камином, где тлеющие угли вели безнадёжную борьбу с холодом.