Рейна кивнула, не отрывая внимания от младенца на своих руках. Крошечные кулачки малышки слабо взметнулись, с её губ сорвался тихий плач, и Рейна принялась шептать что-то успокаивающее, слишком тихо, чтобы я мог разобрать слова. Её уверенные, привычные движения лишь усиливали загадку этой женщины и заставляли задуматься, сколько ещё тайн она могла скрывать.

Когда сквозь редеющие деревья показался возвышавшийся над ними силуэт поместья, в моей груди вспыхнула надежда, вступив в борьбу с душившим меня страхом. Впереди уже виднелись знакомые владения, обещавшие помощь и безопасность, хотя тяжесть неизвестности по-прежнему давила на нас.

— Осман! — окликнул я, почти не замедляя коня, когда мы приблизились к воротам, уже распахнутым настежь, словно в ожидании нашего возвращения.

Осман подогнал коня ближе и осторожно протянул руки к Оливии. Её бледность пугала. Некогда сиявшая здоровьем кожа теперь приобрела призрачный оттенок под пасмурным небом.

— Нам нужен врач! — Мой отчаянный крик разнёсся по всему внутреннему двору.

Спешившись, я тут же забрал Оливию обратно на руки и бросился к парадному входу. Огромные двери уже были распахнуты настежь в ожидании нашего прибытия.

— Дорогу! — проревел я, поднимаясь с Оливией по лестнице. Слуги поспешно расступались, а их лица бледнели от ужаса при виде её окровавленного платья и безжизненного тела.

Рейна следовала за мной по пятам, держа на руках притихшую малышку. Её каблуки размеренно цокали по мраморным ступеням, резко контрастируя с беспорядочным грохотом моих сапог, пока я взбегал наверх.

— Пожалуйста, — прошептал я, ни к кому конкретно не обращаясь, — только бы её спасли.

Едва я уложил Оливию на кровать, как малышка разразилась плачем, пронзительными криками нарушив напряжённую тишину комнаты.

— Ребёнок голоден, — сказала Рейна.

Не раздумывая, я забрал Луну у Рейны, неловко прижал её к груди и поспешил по коридору. Ворвавшись в покои Эмили, я обнаружил её сидящей в постели. При виде свёртка в моих руках выражение её лица смягчилось.

— Боже мой, Роман! — воскликнула Эмили, и в её голосе смешались облегчение и изумление. — Оливия родила! Дай её мне.

Она протянула руки, словно предлагая мне спасение, и я осторожно передал новорождённую в её объятия.

— Пожалуйста, покорми её, — попросил я так тихо, что едва расслышал собственный голос за бешеным стуком сердца. Не дожидаясь ответа, я уже развернулся на каблуках и помчался обратно в комнату Оливии. Грохот моих сапог эхом преследовал меня по коридору.

Врач уже прибыл и склонился над Оливией, сосредоточенно осматривая её неподвижное тело. При виде мертвенной бледности её кожи и пугающе безжизненного облика у меня сжалось сердце, словно кто-то вонзил нож мне в живот и теперь медленно проворачивал его.

— Сэр, — произнёс врач, — вам необходимо покинуть комнату.

— Это моя жена, — прорычал я, и в моём голосе смешались отчаяние и ярость.

— Именно поэтому вам здесь не место, — возразил он, не отводя взгляда. — От вас сейчас будет больше вреда, чем пользы. Позвольте мне работать.

Я стиснул кулаки. Всё моё тело дрожало от желания вступить с ним в схватку, лишь бы остаться рядом с Оливией. Но его слова прозвучали непреклонно, и я нехотя отступил за порог. Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком, который прозвучал пугающе окончательно.

Я мерил коридор шагами, пока мысли лихорадочно метались в голове. Я отчаянно пытался вернуть себе хоть крупицу контроля над происходящим, но он продолжал ускользать сквозь пальцы. Мой взгляд упал на окно, за которым я увидел Рейну и Османа, стоявших возле повозки. Рауль по-прежнему лежал в кузове, связанный и лишённый возможности двигаться.

Холодный воздух ударил меня по лицу, словно пощёчина, когда я стремительно вышел во двор поместья. В прохладной ночи дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Рейна повернулась ко мне, но выражение её лица оставалось непроницаемым. Осман тем временем не сводил настороженного взгляда с Рауля.

— Рауль, — прорычал я, приближаясь к нему. — Как ты нас нашёл? Чего тебе нужно?

Он прищурился, глядя на меня единственным уцелевшим глазом, в котором смешались непокорность и обречённость. Несмотря на побои и связывавшие его верёвки, с его лица не исчезло самодовольное выражение.

— Роман, — произнёс он хриплым, но уверенным голосом, — полагаю, у меня всё ещё есть кое-что, что тебе нужно. Кое-что, о чём ты, возможно, забыл.

— Выкладывай, — огрызнулся я. Тревога и изнеможение окончательно истощили моё терпение. Мой голос рассёк холодный воздух, словно клинок.

Рауль дышал тяжело и прерывисто. Его лицо осунулось и побледнело, а на обугленной коже блестели капельки пота.

— Я пришёл сообщить тебе кое-что, — произнёс он с настойчивостью, которая пробивалась даже сквозь очевидную боль.

Я изо всех сил пытался унять дрожь в руках. Всё моё тело сотрясалось от ярости и изнеможения.

— И что же ты пришёл мне сообщить?

Рейна шагнула вперёд и властным жестом протянула руку. На её ладони лежал кинжал, отполированное лезвие которого тускло блеснуло в слабом свете.