Прежде чем люди Рауля успели опомниться, Рейна уже обрушилась на них смертоносным вихрем точных, яростных ударов. Стражники, ослабленные огнём, не могли с ней сравниться. Её движения напоминали танец убийственной грации, а клинки пели, поражая врагов.

Кто, чёрт возьми, эта женщина? И что, мать его, случилось с Османом? Мысль обрушилась на меня, пока я наблюдал за ней, одновременно заворожённый и охваченный ужасом. Мысли лихорадочно метались, пытаясь сложить воедино картину произошедшего.

Звон стали, сталкивавшейся со сталью, разносился вокруг, перемежаясь утробными криками падавших замертво людей. А затем… наступила тишина.

Рейна стояла посреди кровавого побоища, размеренно переводя дыхание. С её клинков капала алая кровь. В живых остался лишь Рауль. Он пятился, спотыкаясь, а его единственный уцелевший глаз широко распахнулся от ужаса.

— Роман, — произнесла Рейна ровным, исполненным решимости голосом, направив один из окровавленных клинков на нашего изуродованного врага. — Я должна с этим покончить.

Сердце бешено колотилось о рёбра, сбиваясь с ритма.

— Нет. Не надо. Мы заберём его с собой.

На её лице мелькнуло удивление, но она кивнула. Не колеблясь ни секунды, Рейна привычными, отточенными движениями связала Раулю руки. Верёвки впились в его обожжённую кожу. Он слабо сопротивлялся, но сил противостоять ей у него не осталось.

Почти без усилий Рейна закинула его в повозку, словно мешок с зерном. Её спокойная деловитость разительно контрастировала с только что разыгравшимся хаосом, но в каждом её движении чувствовалась непреклонная решимость, ничуть не уступавшая моей собственной.

Я смотрел на неё, совершенно сбитый с толку. Эта женщина в одиночку переломила ход событий, когда наше положение казалось безнадёжным.

Кем была Рейна? Какие ещё тайны она скрывала?

— Рейна… — начал я, но слова застряли в горле, показавшись жалкими и бессмысленными.

— Я всё объясню позже, Роман, — перебила она. — Сейчас нам нужно уходить.

Я поудобнее перехватил Оливию. Её бледное лицо резко выделялось на фоне сгущавшихся вокруг теней. К нам подошёл Осман, мрачно сжав губы. Я осторожно передал ему жену, на мгновение задержав ладони на её прохладной коже и почувствовав слабое, медленное биение пульса на шее. Она была жива. Но едва-едва.

— Осторожнее с ней, — пробормотал я.

Осман кивнул, бережно принимая Оливию на руки. Я вскочил на коня и протянул руки вниз, когда Осман поднял её ко мне. Тело жены безвольно обмякло, грудь едва заметно вздымалась от слабых вдохов, и от этого зрелища у меня разрывалось сердце. Я крепко прижал её к себе.

— Не покидай меня, Оливия, — прошептал я.

Позади меня Малик крепче прижал к себе малышку. Его руки дрожали: последствия затмения всё ещё терзали его, лишая последних сил. С огромным трудом он передал новорождённую Рейне, и в этот миг маленький свёрток казался невероятно хрупким.

— Ты ещё не оправился после затмения, — твёрдо произнесла Рейна, принимая ребёнка на руки. Несмотря на решительный тон, в её голосе слышалась тревога.

— Позволь мне хотя бы править лошадьми! — заявил Малик. Его гордость отчаянно боролась с физической слабостью.

— Ладно, — согласилась Рейна, хотя по её глазам было ясно, насколько она сомневается в правильности этого решения. Она наблюдала, как он забрался на козлы и решительно взялся за поводья.

Я поправил Оливию, сидевшую передо мной в седле, одной рукой обнимая её за спину, а другой удерживая поводья. На мгновение наши с Рейной взгляды встретились, когда она забиралась в повозку рядом с Маликом, надёжно прижимая к себе малышку. Её лицо оставалось непроницаемым, словно маска, скрывавшая мысли, бурлившие за этими проницательными глазами.

— Выдвигаемся! — скомандовал я, и, несмотря на весь творившийся вокруг хаос, мой голос прозвучал твёрдо.

Конь подо мной отозвался на лёгкое давление пяток, и мы рванули вперёд. Осман пристроился позади, его лошадь осторожно ступала по неровной земле. К мерному стуку копыт присоединился грохот колёс повозки. Мы оставили позади весь ужас, разыгравшийся у пещеры, и теперь мрачное молчание нашего отряда нарушали лишь редкий скрип повозки да тихое, беспокойное хныканье малышки.

Тени деревьев проносились мимо, пока мы спешили вперёд, каждый погружённый в собственные тяжёлые мысли. Безвольное тело Оливии тяжело прижималось к моей груди, и эта тяжесть была не только физической, но и душевной. Её поверхностное дыхание едва ощущалось. Сердце бешено колотилось от ужаса, страх грозил поглотить меня целиком, но отчаянная необходимость спасти её заставляла гнать коня дальше.

— Я не знаю, кто ты такая, Рейна, но спасибо тебе, — произнёс я, перекрывая шум ветра, хлеставшего меня по лицу.