В ответ Рауль медленно растянул губы в зловещей ухмылке, отчего глубокие складки на его изуродованном лице стали ещё заметнее. Единственный уцелевший глаз блеснул удовлетворением, словно хищник наслаждался тревогой загнанной добычи.

— Лгу? Ты же видишь, что она сделала с моим лицом и моими людьми, — прошипел он. — Она смертельно опасна. Но кто она такая? И почему не сидит здесь, в цепях, вместе с остальными?

Его голос сочился подозрением и злобой, а каждое слово было пропитано ядом. Воздух пропах потом и кровью, к которым примешивался металлический привкус страха.

Я издал тихий, невесёлый смешок. Он отразился от сырых каменных стен и слился с издевательским хихиканьем Бальтазара.

— Ты хочешь сказать, что какая-то женщина одолела тебя? — насмешливо спросил я, и мой голос резал не хуже клинка. — Какое жалкое зрелище.

Взяв себя в руки, я впился в Рауля пристальным взглядом.

— Скажи мне, Рауль. Зачем ты похитил Марселиуса? Зачем взял Рейну в заложницы? Чьи приказы ты выполнял?

Рауль словно съёжился под моим взглядом, его плечи поникли под тяжестью поражения. Он принялся озираться по подземелью, будто надеялся отыскать путь к бегству, но бежать было некуда. Стены словно сдвигались вокруг него, а напряжение в воздухе становилось почти осязаемым.

— Я не знаю, кто он, — пробормотал Рауль, словно разговаривая сам с собой. — Я просто выполняю его приказы. Он очень влиятельный человек.

Я прищурился и шагнул ближе.

— Влиятельный человек? Он такой же Охотник за временем, как ты, только сильнее и с более обширными связями? Он состоит в каком-то более могущественном обществе, которое обладает ещё большей властью над временем и пространством?

Молчание Рауля само по себе было достаточно красноречивым ответом, но прежде, чем он успел заговорить, гнетущую тишину прорезал резкий голос Бальтазара.

— Почему бы тебе не рассказать Роману, что благодаря мне ты теперь единственный оставшийся в Италии Охотник за временем? Я уничтожил всю твою жалкую шайку паразитов в ночь вашего маскарада.

После его слов воцарилась ледяная тишина. Я посмотрел на Рауля. Теперь он уже не казался столь грозным противником. В масштабах нашего противостояния он был всего лишь одинокой фигурой, пешкой, которую выбросили с доски, когда её роль оказалась сыграна.

— Бальтазар уничтожил ваше общество в Италии? — тихо спросил я, и в каждом слове сквозило недоверие.

Мерцающий свет факелов плясал по осунувшемуся лицу Рауля, отбрасывая на каменные стены тени, похожие на длинные костлявые пальцы.

— Да, — ответил он. В его голосе больше не осталось прежнего яда, лишь пустота и обречённость. — Но давай на время оставим судьбу моего общества в стороне.

Я напрягся, почувствовав, что сейчас мне предстоит узнать куда более мрачную правду.

— Я пришёл к вашей пещере совсем с другой целью, — продолжил Рауль, и его голос заострился, словно лезвие клинка. — Чтобы предупредить тебя.

— Предупредить меня? — повторил я, чувствуя, как недоверие сменяется ледяным холодом.

Рауль пристально посмотрел на меня, и в его единственном глазу мелькнуло что-то непонятное.

— Я сообщил предводителю Охотников за временем в Анатолии, что у вас находятся кинжалы Солнца и Луны. Они знают, что твоя жена и её друзья — Рождённые временем и Связанные временем. Скоро они отправятся сюда.

Его слова грянули словно гром, прокатившись эхом по подземелью. Я стиснул челюсти, пока внутри меня боролись ярость и ужас.

Рауль откинулся к стене, и его лицо скрылось в тени. Он заговорил горьким шёпотом:

— Моя работа заключалась в том, чтобы сделать всё необходимое. А теперь я умру. Для меня всё кончено.

Последний проблеск в его глазу угас. Передо мной остался лишь человек, лишившийся всего — власти, преданности и самой жизни, — которому оставалось только ждать неизбежного конца.

— Ты отвратителен, знаешь об этом? Что за человек способен убить собственного ребёнка, отравив его? — выплюнул я, дрожа от ярости. — Ты говорил мне, что твоего первого ребёнка убили. А потом заявил, что у вас с Алиной был ребёнок. Но где он теперь? Тот ребёнок, которого ты умолял Алину родить? Зачем тебе понадобилось убивать собственного сына? Ты мерзкое чудовище, Рауль.

Рауль продолжал смотреть на меня с непроницаемым выражением лица. Когда он наконец заговорил, его голос едва превышал шёпот.

— Ты ничего не знаешь.

Я знал достаточно, чтобы понимать, какое чудовище стоит передо мной. Достаточно, чтобы испытывать жгучую потребность добиться справедливости — ради Оливии, ради его ребёнка и ради всех, кто пострадал от извращённых замыслов этого человека. Какой бы ни была конечная цель Рауля, какие бы тёмные намерения ни двигали им и Матиасом, в тот миг я дал себе молчаливую клятву: таким, как они, не будет пощады в этом мире. Пока я жив, я этого не допущу.