— Это было у Рауля, — ровно произнесла она. — Я забрала его, пока он корчился от боли из-за ожогов. Думаю, он принадлежит Оливии. Или, возможно, тебе?

Меня захлестнуло облегчение, когда я понял, что любимый кинжал Оливии наконец вернулся к нам.

— Спасибо, Рейна, — произнёс я уже мягче, встретившись с её твёрдым взглядом. Её храбрость вновь оказалась для нас бесценной.

Она коротко кивнула и отступила, позволяя мне снова сосредоточиться на Рауле.

— Рейна спасла моего ребёнка, — произнёс я ледяным от презрения голосом. — Она отбилась от твоих людей, рискуя собственной жизнью. Чего ты надеялся добиться, напав на нас?

Губы Рауля искривились в горькой усмешке. Он прищурил единственный уцелевший глаз, не сводя с меня взгляда.

— Власти, Роман, — выплюнул он. — Всё всегда сводится к власти. Но теперь… она ускользает. Как и всё остальное.

Его слова тяжело повисли в воздухе, а звучавшая в них горечь лишь подчёркивала глубину его поражения. В животе скручивался тугой узел отвращения, затягивавшийся всё сильнее с каждой секундой.

— Ты проиграл, Рауль, — произнёс я с неприкрытым презрением. — И теперь лежишь здесь, связанный, словно животное. Скажи мне, оно того стоило?

Из его горла вырвался пустой смешок, лишённый и радости, и надежды.

— В конце концов ничто не стоит того, — пробормотал он едва слышно.

Его слова ещё долго словно висели в холодном ночном воздухе, отягощённые истиной, которую я пока не был готов принять. Мне нужны были ответы, но я не получу их от сломленного человека, чьи коварные замыслы рассыпались в прах.

Из поместья вышел Матиас. Он целеустремлённо направился к нам, и его взгляд остановился на Рауле.

— А что это у нас здесь? — произнёс он с оттенком презрения. Остановившись перед повозкой, он смерил ненавидящим взглядом избитого, связанного Рауля. — Коста, ты злой человек. Похоже, сама судьба позаботилась о твоём наказании.

Он повернулся ко мне с непроницаемым выражением лица.

— Отведём его в темницу, где ему самое место.

Холодный, сырой воздух подземелья окутал нас, когда я последовал за Матиасом по узкому каменному коридору. Наши шаги гулким эхом отражались от стен. Мы волокли между собой измученного, растрёпанного Рауля. Он понуро опустил голову, окончательно утратив волю к сопротивлению. Тени жались к краям коридора, словно безмолвные зрители, пока мы не добрались до двери с железной решёткой.

Матиас не стал медлить и привычными, отточенными движениями запер Рауля внутри. Тихий щелчок замка разнёсся по помещению, прозвучав негромким, но окончательным приговором его судьбе. Вместе мы заточили его в том же стеклянном ограждении, где содержался Бальтазар. В стекле отражался сам Рауль — призрак, в которого он превратил себя собственными руками.

— Жалкое зрелище, — пробормотал Матиас, задержав на Рауле презрительный взгляд. Не сказав больше ни слова, он развернулся и скрылся в тенях.

Наступившую тишину разорвал жестокий, издевательский смех. Бальтазар выполз из темноты, словно призрак, и его глаза весело заблестели, когда он увидел изуродованное лицо Рауля.

— О, ты только посмотри на себя! — насмешливо протянул он, не скрывая презрения. — Ну и уродина! Лицо поджарилось до хрустящей корочки. Самый подходящий вид для того, кто всю жизнь играл с огнём.

— Заткнись! — прорычал Рауль. Его голос охрип, но был полон ярости. Единственным уцелевшим глазом он испепелял Бальтазара взглядом, пылая от злости и унижения.

— Кто это с тобой сделал? — продолжал допытываться Бальтазар.

— Рейна, — выплюнул Рауль, словно само её имя было ядом. — Она ненормальная. Опасная. Совершенно, блядь, безумная. Я захватил её ещё до того, как заполучил Марселиуса. У неё может быть ангельское личико, но она способна на такое, что и представить страшно. Когда я вдоволь позабавился с Марселиусом и окончательно его сломал, то бросил в одну камеру с Рейной, — прорычал Рауль, и в его голосе звучала горечь. — Вот тогда она и сбежала. Облила меня и моих людей какой-то жидкостью — ядовитой дрянью, которая при соприкосновении с кожей вспыхивала обжигающим пламенем. Не удивлюсь, если они с Марселиусом были любовниками.

— Рейна и Марселиус? Любовники? — переспросил я, не веря собственным ушам. — Чушь собачья.

Ухмылка Рауля стала ещё шире, а шрамы, уродовавшие его лицо, исказились от злорадства.

— О, а я застал её, когда она обнимала его и шептала, что всё будет хорошо. Ну давай, расскажи жене Марселиуса, что он ей изменил. Посмотрим, насколько они останутся верны друг другу.

Во мне вскипела ярость, но я заставил себя подавить её, сосредоточившись на куда более страшных испытаниях, ожидавших меня за пределами этого проклятого подземелья. Моя новорождённая дочь. Оливия. Жалкие намёки этого ублюдка ничего не значили по сравнению с бурей, бушевавшей в стенах поместья.

Я шагнул ближе к преграде, разделявшей нас.

— Ты лжёшь! — выплюнул я, не в силах скрыть ни недоверия, ни презрения.