— Вы, Охотники за временем, должны были быть целителями нашего народа, — вмешался Бальтазар, и его голос зазвенел от неудержимой ярости. — Ваше предназначение заключалось в том, чтобы облегчать страдания и помогать тем, кого терзают болезни и недуги. Вместо этого вы превратились в ядовитую породу существ. С помощью своей алхимии вы без малейших колебаний убиваете кого угодно — людей, существ Тьмы, Рождённых временем и Связанных временем. Вы, кого когда-то почитали как хранителей, стали чудовищами — жестокими злодеями, скрывающимися за лживой личиной добродетельного общества.

Пока Бальтазар говорил, в его глазах мелькали чувства, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он пытался ухватить ускользавшее воспоминание.

Губы Рауля искривились в презрительной усмешке, а голос прозвучал резко и издевательски.

— Что ж, Бальтазар, если ты так ненавидишь Охотников за временем… почему тогда решил заключить со мной союз?

Бальтазар стиснул челюсти, обдумывая следующие слова.

— Потому что Марселиус женился на моей дочери Эмили, — ровно ответил он, — а я хотел узнать, где она находится, тупой ты ублюдок. Думаешь, я действительно помогал тебе с Марселиусом? Нет, я использовал тебя, чтобы добраться до него. А когда он наконец сломался и рассказал, где находится Эмили, я покинул твою жалкую компанию. В нашей маленькой игре ты с самого начала был проигравшим, Рауль. И посмотри на себя теперь — связанный, сломленный, сидишь в одном подземелье со мной.

— Заткнись! — взревел Рауль. Его голос охрип от ярости, а связанное тело содрогалось в тщетных попытках освободиться.

У меня не было ни времени, ни терпения выслушивать их жалкие перепалки. Их слова были словно яд, отравлявший и без того удушливый воздух подземелья.

— Я ухожу, — холодно произнёс я, и мой голос отразился от сырых каменных стен. Я развернулся, стремясь поскорее вырваться из гнетущей атмосферы этого противостояния.

Когда я направился к выходу, из теней коридора выступила женская фигура. Алина. Она появилась словно призрак из прошлого, широко распахнув глаза при виде Рауля. В её взгляде смешались узнавание и неверие.

— Это ты? — прошептала она дрожащим голосом.

Лицо Рауля исказилось от безудержной ярости. Он рванулся, натягивая удерживавшие его верёвки, и оскалился, выплёвывая в её сторону полные ненависти слова.

— Ах ты, ебаная грязная шлюха! — Его голос прогремел по подземелью, сочась злобой. — Только посмотрите на неё! Ты ебаная лгунья и змея. Каждый раз, когда ты говорила, что любишь меня, что заботишься обо мне и нашем ребёнке, всё это было лишь игрой. Ты жалкая тварь. В твоей дочери больше красоты и достоинства, чем когда-либо будет в тебе.

Алина вздрогнула, словно её ударили. Кровь отхлынула от её лица, и она пошатнулась, отступив на шаг. Яд, которым сочились слова Рауля, ранил больнее любого клинка, сокрушая остатки мужества, собранного ею для встречи с ним.

Меня захлестнуло отвращение. Я обошёл Алину, едва удостоив её взглядом, и направился к выходу. Сердце бешено колотилось, а в голове роились вопросы, на которые у меня не было ответов. Я почти физически ощущал спиной тяжесть ненавидящего взгляда Рауля. Казалось, тьма в этом проклятом месте сочилась из самих стен, но задерживаться здесь хоть на мгновение дольше я не собирался.

Гнетущая атмосфера подземелья словно въелась мне в кожу, пока я стремительно удалялся от этой отвратительной сцены. В душе бушевала буря отвращения и тревоги. С каждым шагом вверх ноги становились всё тяжелее, словно ядовитые слова Рауля и мрак этого места пытались утянуть меня обратно.

Когда я поднялся по лестнице, запах сырости и гниения сменился едва уловимым ароматом лаванды, неизменно витавшим в коридорах. Запах Оливии. Он окутал меня, словно шёпот надежды, заставляя идти быстрее. Каждый шаг приближал меня к ней, всё ещё неподвижной и такой хрупкой.

В конце коридора вырисовывался силуэт Матиаса, обрамлённый тёплым светом настенных светильников. Он стоял напряжённо выпрямившись, и вся его фигура излучала властность, словно он специально дожидался этой встречи.

— Что случилось с Оливией? — спросил он сдержанно, хотя в голосе слышалось любопытство. — Ты знаешь, почему она без сознания?

Я ничего не ответил. Моё молчание было намеренным и красноречивым.

Его голос стал резче.

— Вы нашли кинжал?

Во мне вновь вскипела ярость, обжигающая и неукротимая. В памяти эхом прозвучало предупреждение Лазаруса: «Не доверяй никому, кроме Оливии».

Я стиснул кулаки, едва сдерживая рвавшуюся наружу ярость. От этого человека я не получу никаких ответов.

Не произнеся ни слова, я отвернулся. С каждым шагом моя решимость лишь крепла. Они ничего от меня не добьются — ни единого слова, ни намёка, ни малейшей зацепки. Я молча поклялся защищать клинки ценой собственной жизни, чего бы мне это ни стоило.