— Оливия! — Резкий, полный паники голос Романа прорвался сквозь туман, застилавший сознание. Он мгновенно оказался рядом и без малейшего усилия подхватил меня на сильные руки. Тепло его тела окутало меня, разительно отличаясь от прохладного воздуха пещеры и ледяного холода их недоверия. — Алина! Подними факел, который уронила Оливия. Нам нужен свет!

Он ускорил шаг, с каждым мгновением унося меня всё дальше от грота, к безопасности залитого солнцем пространства снаружи. Но когда мы пересекали границу между тенью и светом, моего слуха коснулся неземной, удивительно близкий голос — тихий, словно шёпот, но исполненный глубокого смысла.

— Тебе нужно вернуться в пещеру. Ты должна вернуться. Я буду ждать тебя.

Что-то знакомое в том гроте настойчиво тревожило самые дальние уголки моей памяти, словно призрачная мелодия, которую я никак не могла вспомнить.

— Кто ты? — пробормотала я едва слышно, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо ещё. Глаза оставались закрытыми, словно так я могла отгородиться от смятения и боли, бушевавших внутри. Вопрос повис без ответа и растворился в тишине, пока Роман продолжал идти вперёд, крепко и уверенно держа меня на руках и унося всё дальше от загадочных глубин пещеры.

— Роман! — Я вцепилась в его рукав, и отчаяние придало моему голосу резкость.

— Тот мужчина! Мы должны вернуться! Он хочет, чтобы мы вернулись. Я не знаю, кто он, но он зовёт нас обратно.

Сердце грохотало в груди, и каждый его удар лишь усиливал отчаянную настойчивость призрачной мольбы.

Роман остановился, и складка между его бровями стала глубже. В глазах мелькнула тревога.

— Оливия, любовь моя, там никого не было.

Он говорил мягко, но его слова больно ранили, ведь за ними скрывалось недоверие.

Сбоку раздался резкий, отчётливый голос матери:

— Она сама не понимает, что говорит.

Мать смотрела на меня с тревогой и сомнением, нервно теребя ткань юбки.

— Бредит, — пробормотал Роман.

— Держись, любовь моя, — произнёс он, крепче прижимая меня к себе. Его объятия согревали и помогали не терять связь с реальностью, но не могли поколебать уверенность, бурлившую внутри меня, словно прилив, который никак не желал отступать. — Я отвезу тебя домой. Там ты будешь в безопасности.

Домой. Это слово повисло в воздухе, словно незваный гость. Оно должно было принести облегчение, обещать убежище от царившего вокруг хаоса. Но вместо этого казалось саваном, душившим неоспоримую истину, которая отчаянно пыталась пробиться сквозь пелену моего сознания. Мольба старика неумолимо звучала в голове, преследуя меня призрачным эхом: «Тебе нужно вернуться в пещеру. Ты должна вернуться. Я буду ждать тебя».

Непомерная тяжесть ответственности поглотила меня целиком, пока я отчаянно пыталась восстановить в памяти расположение того грота. Судьба человечества висела на волоске, и наше выживание зависело от того, сумеем ли мы его отыскать. Но что, если память подведёт меня? Что, если из-за моей несостоятельности мы все будем обречены на вымирание? Паника впивалась когтями во внутренности, угрожая поглотить меня без остатка. Я не имела права на ошибку, но возможность провала нависала над нами, словно чёрная туча, готовая в любой момент обрушить всю свою ярость. Давление становилось невыносимым, с каждой секундой всё сильнее подавляя мой дух. Мы должны были найти тот грот, иначе всё будет потеряно.

ГЛАВА 12

РОМАН

Прижимая Оливию к груди, я обернулся к Алине. Глаза пылали яростью, а тяжесть переполнявшего меня раздражения казалась не меньшей, чем вес безвольно обмякшего тела на моих руках.

— Ты вообще не должна была приводить её сюда, — прорычал я низким, угрожающим голосом, который эхом отразился от холодных каменных стен у входа в пещеру. — Что за мать подвергает собственного ребёнка такой опасности?

Алина расправила плечи.

— Оливия сама настояла на том, чтобы поехать к пещерам. Ты же знаешь, что она ни за что не согласилась бы остаться дома.

— Чёрт возьми, Алина! Это тебе не игра, в которой…

— Хватит, Роман! — резко оборвала она меня, и её голос хлестнул по моей ярости, словно кнут. Руки сжались в кулаки по бокам, дрожа от сдерживаемых эмоций. — Наши споры сейчас ничего не изменят.

Я понимал, что она права, но признать это было всё равно что проглотить битое стекло. Вместо ответа я поудобнее перехватил Оливию, чувствуя, как тяжело она дышит, прижавшись к моей груди, и бросился к ожидавшему нас экипажу. Она казалась такой хрупкой в моих руках. Её тело обмякло и не реагировало ни на что, словно из него выкачали всю жизнь. Каждое движение я тщательно контролировал, движимый одной лишь непреклонной решимостью уберечь её.

— Малик! Осман! — рявкнул я так громко, что мой голос перекрыл лязг инструментов и приглушённые разговоры нанятых нами рабочих. — Работа окончена. Мы уезжаем! Немедленно собирайтесь! Сейчас не время задавать вопросы. Шевелитесь!