Я ни на мгновение не сводил глаз с Палача. Его хаотичные движения, прежде внушавшие ужас своей свирепостью, теперь напоминали судороги раненого зверя — загнанного в угол, отчаявшегося и бросавшегося на всё вокруг в предсмертной агонии. Безумный хаос его существа наконец столкнулся с точностью моей непоколебимой решимости, и конец приближался.

— Ваш чемпион сдаёт позиции, — произнёс я, на этот раз громче, но арена по-прежнему хранила молчание. Никто не собирался отвечать, и я понимал, что завершить эту схватку придётся мне самому. Дыхание Палача становилось всё более хриплым и прерывистым, ноги всё чаще подкашивались. Я собрал всю свою решимость, готовясь нанести последний удар — поставить точку в кровавом зрелище, ради которого все они здесь собрались.

Его силуэт колебался, словно мираж в пылу сражения. От прежней свирепости, которая была самой его сутью, остались лишь вялые, беспорядочные взмахи оружием. Из глубоких ран на ногах сочилась кровь, собираясь лужами на песке под ним. Каждый вдох давался ему с мучительным трудом, напоминая о том, насколько далеко он был теперь от той чудовищной силы, которой обладал прежде.

Сердце бешено колотилось в груди, когда я ринулся вперёд, сжимая гладиус. Каждый шаг говорил о моём намерении довести дело до конца. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Палач слабо взмахнул огромной рукой, предприняв последнюю отчаянную попытку защититься. Но его движение было медленным и неуклюжим, лишь жалкой тенью тех ударов, что совсем недавно внушали ужас.

Вот он, мой момент. Годы сражений отточили мои инстинкты до остроты клинка, и я действовал без малейшего промедления. Пригнувшись под его диким, неуклюжим взмахом, я почувствовал, как поток воздуха скользнул по коже. Одним плавным движением я направил гладиус вперёд. Острое лезвие рассекло всё на своём пути, пока не достигло цели — груди Палача, прямо над краем доспеха, защищавшего его поясницу.

Клинок запел, пронзая плоть, и этот звук разнёсся по застывшей в тишине арене. С губ Палача сорвался судорожный вздох, в котором было больше потрясения, чем боли, — осознание воина, что его конец настал. В широко раскрытых глазах отражалось мерцание факелов. Последние искры непокорности угасали в них, уступая место смирению человека, столкнувшегося лицом к лицу с собственной смертностью.

Его колени подогнулись, и он рухнул. Огромное тело обмякло на пропитанном кровью песке. Я стоял над ним, не вынимая гладиус из его груди. Рукоять торчавшего из тела меча служила недвусмысленным обещанием: если он посмеет подняться, я ударю снова. Каждый мускул оставался напряжённым, а чувства были обострены до предела, готовые уловить малейший признак обмана или последней вероломной уловки.

Но ничего не произошло. Ни последнего всплеска сил, ни непокорного рёва — лишь хриплое, прерывистое дыхание поверженного воина. Постепенно его взгляд угас, словно обратился внутрь себя, а поглотившее его безумие отступило за завесу надвигающейся тьмы. Последние мгновения Палача прошли в тишине, нарушаемой лишь едва слышным шёпотом жизни, покидавшей его тело.

— Сдавайся, — произнёс я, хотя в этом уже не было необходимости. Исход был очевиден. Палач лежал поверженный, и его огромное тело неумолимо угасало. Молчание зрителей давило на нас. Казалось, все они разом затаили дыхание, замерев в ожидании завершения этого смертельного зрелища.

Схватившись за края окровавленной маски, я сорвал её с головы Палача, охваченный яростью и отчаянием. Лицо, открывшееся моему взгляду, потрясло меня до глубины души. Это был паша Хасан — создатель всех моих мучений. Его черты исказила боль, но ошибиться было невозможно.

— Невозможно, — прошептал я, едва различая собственный голос за бешеным стуком сердца. Мой взгляд метнулся к царскому трону, на котором я видел его прежде, когда он руководил всем этим кошмаром.

Он по-прежнему сидел там, неподвижный, словно каменное изваяние, невозмутимо наблюдая за кровопролитием. Я вновь посмотрел на поверженного мужчину перед собой. Его окровавленное лицо было точной копией лица человека на троне. По телу пробежал холодок, а разум отчаянно пытался осмыслить происходящее. Как их могло быть двое?

— Есть что сказать напоследок, паша Хасан, прежде чем я тебя убью? — прошипел я, приготовив гладиус для удара. Но стоило мне вытащить клинок из его груди, как моя решимость пошатнулась. Дыхание перехватило от неверия. Я смотрел, как разорванная, окровавленная плоть начала срастаться прямо у меня на глазах. Смертельная рана затянулась, не оставив после себя ничего, кроме гладкой, неповреждённой кожи. Голова шла кругом. Как такое возможно? Паша Хасан… Охотник за временем. Существо тьмы, обладавшее силами, природу которых я только начинал постигать. Но столь полное, противоестественное исцеление противоречило всем известным мне законам смертного существования.