Его улыбка в тот миг стоила всех испытаний, через которые нам пришлось пройти, и всех вопросов, на которые мы ещё не получили ответов. Она была безмолвным отголоском моей души, узнавшей в другой душе свою вторую половину.

Мы прижались друг к другу с силой, рождённой ненасытной жаждой близости. Каждый поцелуй становился яростным подтверждением нашей нерушимой связи и всех битв, которые мы выдержали, чтобы её сохранить. От обжигающего жара его прикосновений кожу покалывало, по телу пробегали мурашки. Сквозь тонкие слои моего османского наряда его ладони скользили вдоль позвоночника, оставляя за собой огненный след и разжигая во мне настоящее пламя. Каждая ласка казалась прочной нитью, сплетавшей наши души воедино и притягивавшей нас всё ближе, пока между нами не осталось ни малейшего расстояния.

— Оливия, — прорычал Роман мне в губы. Его дыхание было горячим и неотразимым, словно бушующий лесной пожар, пожиравший нас обоих. — Ты не поверишь, что произошло на последнем испытании. Паша Хасан признался мне, что он мой отец.

— Я знаю. Мне рассказала женщина по имени Зара. — Я попыталась сосредоточиться на всей значимости его признания, но это было всё равно что пытаться удержать дым в ладонях. Его запах, сила обнимавших меня рук и вкус поцелуя затмевали всё остальное. Мои пальцы скользнули вверх и запутались в его волосах.

— Клинки никогда не были отравлены. На них было снотворное, — произнёс он хриплым голосом, словно каждое слово давалось ему с трудом из-за накатывавшей волны желания, грозившей захлестнуть нас обоих.

— Снотворное, — выдохнула я, не в силах оторваться от него. — Зара мне сказала. И поскольку я не умерла, склонна ей верить. — Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали, пока он смотрел на меня с нежностью, от которой пламя между нами разгоралось ещё сильнее.

— Значит, точно не умерла, — пробормотал Роман, водя ладонями вверх и вниз по моей спине.

Я едва могла кивнуть, не говоря уже о том, чтобы связно мыслить. Между нами словно проскакивали электрические разряды, и это чувство поглощало целиком. Каждое соприкосновение кожи с кожей ощущалось ещё острее из-за всех откровений и тайн, окружавших нас. Мы двигались в унисон, и слова постепенно утратили всякий смысл. Остался лишь язык прикосновений и желания.

Я ахнула, когда его губы соскользнули с моих губ к чувствительной впадинке на шее. Мои ладони блуждали по расшитому бархату его жилета, ощущая под тканью крепкую, мускулистую грудь, силу мужчины, который сражался за нас — за эту возможность забыть обо всём и без остатка отдаться страсти.

— Оливия, любовь моя, — прошептал он, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Пылкость его взгляда отражала жар наших объятий. — Мы с тобой связаны неразрывно. Крепче любых кровных уз и сильнее любых битв. В этой жизни и во всех остальных.

Со стоном, от которого содрогнулось всё моё существо, он вновь завладел моими губами. В его поцелуе были и обещание, и мольба, и полная капитуляция перед чувствами. Пока мы цеплялись друг за друга, мир за пределами нашего кокона страсти перестал существовать. Был только Роман, только этот миг и одна неоспоримая истина: что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе, с пылающими сердцами.

Внезапный скрип двери разорвал дурман желания, окутавший нас обоих. В комнату вошёл слуга и тут же отвёл глаза, словно вид наших переплетённых тел был для него слишком смущающим.

— Прошу прощения, — запинаясь, произнёс он, и густой румянец пополз вверх по его шее, — но паша Хасан ожидает вас в своём кабинете.

Он поспешно удалился, тихо прикрыв за собой богато украшенную резьбой дверь.

Я отстранилась от Романа, пытаясь успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Срочность, прозвучавшая в голосе слуги, напомнила мне, что за стенами этой роскошной темницы страсти существовали дела, требовавшие нашего внимания.

— Это твой момент, — сказала я Роману, взяв его за руку и ощутив под пальцами мозоли, оставленные бесчисленными сражениями. — Ты столько времени ждал возможности узнать, кто твой отец и что он за человек. Теперь у тебя появился шанс задать ему все вопросы и узнать о нём всё. Выслушай историю своего отца, прежде чем пробуждать клинки.

Челюсть Романа напряглась, а в глазах промелькнул страх, который я видела в них крайне редко.

— Мне страшно, любовь моя, — признался он едва слышным шёпотом.

— Почему? — спросила я, крепче сжимая его ладонь. — Ты ведь всегда хотел узнать своего отца и понять, откуда ты родом. Этот человек подарил тебе жизнь.

Воздух в комнате словно наэлектризовался от напряжения, едва выдерживая всю тяжесть происходящего.

— Я боюсь правды, — произнёс он. — Этот человек… Он обладает немыслимым могуществом. Видела бы ты его во время нашего последнего сражения. Он был словно безумец, охваченный такой яростью берсерка, что она не поддавалась никакому объяснению. Но им движет не только тьма… В нём есть что-то ещё. Нечто таинственное, чего я никак не могу разгадать.