Мои губы скривились от отвращения. Я подался вперёд и сплюнул. Плевок смачно шлёпнулся возле его ног. В прищуренных глазах пылало неповиновение, но глубоко внутри меня затаился непоколебимый страх, который то и дело давал о себе знать, выдавая решимость, которую я изо всех сил пытался сохранить.

Другой стражник наклонился ко мне. Его дыхание было зловонным, а слова вонзились в сердце, словно кинжал.

— Тебе лучше поторопиться, иначе яд убьёт твою жену.

Угроза повисла в воздухе, словно петля, затягивавшаяся на моей шее. Вся власть была в их руках. Они распоряжались нашими жизнями. Но им никогда не понять неумолимой силы, которая двигала мной, — непреклонной решимости мужчины, сражавшегося за каждый вдох тех, кого любил.

Стиснув зубы, я заставил ноги двигаться. Каждый шаг отдавался эхом, словно само отчаяние придавало ему тяжесть, пока я следовал за стражниками по тускло освещённому, казавшемуся бесконечным коридору. Этот путь тянулся целую вечность. Тени словно шептали о конце, который я отказывался принять. Стражники привели меня в игровую комнату — жалкую пародию на безопасное убежище, отравленную горьким осознанием того, что нас ожидало.

Внутри меня встретил смех моих дочерей. Он пронзил меня, словно клинок, пробив броню ужаса, сковавшего сердце. Их невинность жестоко контрастировала с бурей, бушевавшей у меня внутри. Луна радостно залепетала, протягивая ко мне пухленькие ручки и пытаясь ухватить воздух крошечными пальчиками. Я поднял её и прижал тёплое тельце к груди, словно мог таким образом защитить от надвигавшейся тьмы. Рози, моя маленькая бесстрашная воительница, забралась ко мне на колени. Её близость помогла мне удержаться на краю пропасти так, как не смогло бы ничто другое.

— Всё будет хорошо, — прошептала Рози, нежно погладив меня по щеке маленькой ладошкой. От этой ласки я едва не потерял самообладание.

Её непоколебимая вера в меня, в нас, заставила ком в моём горле сжаться ещё сильнее.

— Обещаешь, Роман? — спросила она, глядя на меня широко распахнутыми, доверчивыми глазами, в которых не было ни тени сомнения или страха.

— Обещаю, — ответил я, и мой голос дрогнул под тяжестью этого слова. Я поцеловал её в лоб, затем Луну, вдыхая их запахи, наполненные невинностью и любовью. Это стало жестоким напоминанием о том, что стояло на кону. — Я люблю вас обеих сильнее самого времени, — прошептал я, чувствуя, как каждый слог навеки впечатывается в мою душу. — Я защищу вас любой ценой. Всегда и навечно.

Рози торжественно кивнула, словно мои слова были нерушимым договором. Так оно и было. Я принёс безмолвную клятву, которую не смогли бы нарушить даже сами боги.

— Ведите меня на последний бой. Немедленно! — приказал я стражникам, осторожно опуская Луну и поднимаясь на ноги. Мои доспехи были невидимы, но от этого не менее реальны. Вооружённый всей решимостью и любовью, какие только были во мне, я шагнул вперёд, готовый встретиться с Палачом и любым адом, который ждал меня за этим поединком.

Стражники вновь повели меня в холодные объятия каменных коридоров. Воздух был сырым, стены словно давили со всех сторон, а стук моих сапог по полу отдавался барабанным боем, отсчитывавшим секунды моей жизни. В конце прохода меня ждал паша Хасан. Его ухмылка напоминала гротескную маску злобы, за которой скрывалась кипевшая внутри жестокость.

Не произнеся ни слова, меня провели на арену, настолько пугающе знакомую, что я едва не усомнился в собственном рассудке. Это была точная копия Колизея, где я когда-то сражался гладиатором. Пропитанный кровью песок, истёртые временем камни, беспощадная атмосфера — каждая деталь отражала жизнь, которую я считал навсегда похороненной в прошлом. Когда я ступил на песок, желудок болезненно скрутило, а воспоминания о битвах и отчаянной борьбе за выживание с новой силой нахлынули на меня.

Зловещая тишина арены душила. Сотни воинов в чёрном стояли неподвижно, словно безмолвные часовые. Их лица были скрыты, но я чувствовал пронзительные взгляды. В другой жизни рёв толпы неизменно сопровождал мои сражения, но теперь её молчание оглушало, превращаясь в пустоту, которая подтачивала мою решимость.

Оливия была права. Такое ощущение, будто они вытаскивают эти воспоминания прямо из наших голов.

Над всем этим на богато украшенном троне восседал паша Хасан. Его металлическая кольчужная маска поблёскивала, превращая его в безликого призрака неминуемой гибели. Он был кукловодом, а мы — марионетками, вынужденными плясать под его жестокую волю. Когда он заговорил, его холодный, лишённый всякой человечности голос рассёк тишину, словно клинок.

— Начнём, — произнёс он, и каждое слово предвещало надвигающийся хаос. — Ты получишь только одно оружие.

Приказ был прост, но он возвещал начало кровавой бури, которой предстояло решить судьбу всего, что было мне дорого. С мрачной решимостью я шагнул вперёд, готовый встретиться с самой бездной.