Смех паши прозвучал так, словно кто-то скрёб гравием по моей душе.

— Не стоило ей позволять эмоциям брать верх. Она умирает из-за собственной глупости.

Его слова разожгли во мне пламя ярости, подпитываемое каждой несправедливостью, которую мы с Оливией пережили с тех пор, как оказались втянуты в этот кошмар.

Одним стремительным движением я взобрался на стену, отделявшую нас от нашего мучителя. Глаза Хасана расширились, когда я ринулся к нему, и его самодовольная уверенность мгновенно пошатнулась. Прежде чем он успел отреагировать, моя рука сомкнулась на его горле с точностью, отточенной бесчисленными битвами и инстинктом выживания.

— Я, блядь, доказал тебе, что я Охотник за временем, — прошипел я, сдавив его горло ровно настолько, чтобы он понял всю серьёзность моих слов, но пока не задохнулся. — А теперь исцели мою жену.

— Тебе ещё предстоит победить в последнем испытании, — прохрипел он, и его глаза злобно блеснули. — Твоя жена доживёт до этого момента. Но я предложу тебе сделку. Если победишь в последнем испытании, я её исцелю.

— Сделку? — Моя хватка ослабла, когда отчаяние начало подтачивать мою решимость. — Какой же больной ублюдок предлагает заключить сделку, когда моя жена может умереть от яда?

— Ну что ж. — Равнодушие паши Хасана ранило глубже любого клинка. — Тогда тебе стоит поторопиться на следующее испытание. Палач ещё ни разу не проигрывал.

— Я сражался со всевозможными людьми и тварями, — выплюнул я в ответ, чувствуя, как вопреки всему по венам разливается непокорность.

— Посмотрим, — ответил он с неизменной ухмылкой.

— Я убью тебя, — произнёс я, — после того как убью Палача.

— Смелые слова. — Паша Хасан поправил одеяние, ничуть не смутившись моей угрозой. — Тебе предстоит сразиться с самым могущественным воином во всех землях. Если победишь, я сдержу слово. Ты получишь обратно своих детей и оба клинка.

Я нахмурился, и недоумение отразилось на моём лице. Почему он предлагал вернуть нам клинки? Разве он не жаждал заполучить их силу, чтобы самому обрести несравненное могущество? Вопросы терзали мой разум, а подозрения сплетались в запутанный лабиринт мыслей и чувств.

Сердце бешено колотилось, по венам бурлили адреналин и ярость. На кону ещё никогда не стояло так много, но я отказывался сдаваться. Я одолею это последнее испытание или погибну, пытаясь победить, — ради Оливии, наших детей и жизни, которую мы так отчаянно стремились вернуть.

ГЛАВА 29

РОМАН

Я стоял в тускло освещённом коридоре за пределами арены, где проходил Поединок Судеб. Сердце бешено колотилось в груди, пока я смотрел, как воины в чёрном уносят мою жену. Безвольное тело Оливии, моей возлюбленной, бледное, словно погребальный саван, покоилось на вытянутых руках безмолвных стражников. Её некогда сиявшие жизнью глаза были закрыты, а кожа приобрела неестественный оттенок, свидетельствовавший о смертельном поцелуе яда, который теперь коварно растекался по её венам.

— Оливия! — Её имя вырвалось из моего горла отчаянным, надрывным криком, эхом разнёсшимся среди гнетущей тишины каменных стен. Ноги грозили подкоситься, но тяжесть её страданий заставляла меня держаться на ногах. Руки дрожали от осознания собственного бессилия. Воспоминания о её боли, о том, как тело Оливии корчилось, пока яд разливался по венам, терзали мой разум. Мне уже доводилось смотреть смерти в лицо — на пропитанном кровью песке, в битвах, оставлявших пятна на моём клинке и шрамы на душе. Я скрещивал мечи с Маркусом в Колизее, сражался с Марселиусом и противостоял врагам, которых, казалось, невозможно было одолеть. Но ничто не могло сравниться с этим. Теперь речь шла не просто о выживании. Это была моя семья, моя Оливия, весь мой мир, ускользавший сквозь пальцы.

— Позвольте мне увидеть Рози! Позвольте увидеть мою малышку! — взмолился я, обращаясь к окружившим меня стражникам. Их лица оставались бесстрастными, словно бездушные маски, не выдававшие ни малейшего намёка на сострадание.

Под кожей разгоралось мучительное желание действовать, сражаться, сделать хоть что-нибудь. Что угодно. С гортанным рычанием я рванулся вперёд, движимый отчаянием. Стражники встретили мою ярость с холодной эффективностью. Благодаря жестокой обученности они сумели обезвредить меня прежде, чем я успел хотя бы приблизиться. Я с силой рухнул на холодный мраморный пол, и от удара содрогнулась каждая кость. Не успел я опомниться, как тяжёлый сапог придавил мою грудь, пригвоздив меня к месту и выдавив воздух из лёгких.

— Мы могли бы убить тебя прямо сейчас, — произнёс один из стражников, и его голос сочился ядом. — Или ты можешь сразиться с Палачом. В любом случае ты умрёшь. Но… — Он выдержал паузу, и его губы искривились в презрительной усмешке. — Мы позволим тебе в последний раз взглянуть на живых. Иди. Повидайся с дочерьми. Попрощайся с ними.