Я едва заметно кивнул, когда нападавшие двинулись к нам. Их глаза сверкали такой злобой, что, казалось, даже воздух вокруг нас похолодел. Не было времени привыкать к верёвкам, впивавшимся в запястья, не было ни мгновения на колебания.

Один из противников бросился вперёд, направив клинок мне в сердце с точностью, отточенной в бесчисленных сражениях. Я развернулся, используя натяжение верёвки между нашими связанными запястьями, чтобы подтянуть Оливию в нужное положение. Рядом со мной она с поразительной грацией повторила движение, пригнулась и полоснула кинжалом по бедру второго нападавшего.

— Отлично, — пробормотал я, когда первый воин замешкался, сбитый с толку нашей неожиданной слаженностью.

Оба противника быстро пали, рухнув на окровавленную землю. Они едва успели испустить последние вздохи, как у входа возникли новые зловещие силуэты, выступившие вперёд с явным намерением убить нас.

— Держись рядом, — прошипел я, едва различая собственные слова за приглушённым рёвом толпы.

Появились ещё трое воинов. Их движения были плавными и слаженными. Они держались уверенно — возможно, даже чересчур. Какофония зрительских голосов заглушала их приближение, но мы с Оливией полагались не только на слух. Мы двигались как единое целое, связанные верёвкой и доверием, закалённым в огне и крови.

Первый удар последовал стремительно. Меч с убийственной точностью устремился ко мне, но я встретил его своим клинком, и звон столкнувшейся стали прогремел словно раскат грома. Рядом Оливия нырнула под мою вытянутую руку и нанесла восходящий удар кинжалом, вонзив его в бок нападавшего.

— Осторожно! — рявкнул я, когда другой воин сделал обманный выпад, а затем направил клинок в узкую брешь в моей защите. Но тревожиться не стоило: Оливия уже пришла в движение, перехватив его меч своим кинжалом с резким металлическим лязгом.

Её хрупкое телосложение было обманчивым, и многие уже поплатились жизнью за эту роковую ошибку. С почти сверхъестественной ловкостью Оливия уклонилась от горизонтального удара и тут же вскинула клинок, нанося ответный выпад.

— Оливия! — крикнул я не от страха, а в знак одобрения. Она была бурей, я — приливом, и вместе мы представляли собой неудержимую силу.

Мы сражались в тусклом свете подземной пещеры под крики кровожадных зрителей. Не просто ради победы, а друг ради друга — ради каждой драгоценной секунды, позволявшей нам цепляться за жизнь, надежду и право не сдаваться.

Земля под нашими ногами внезапно разверзлась, извергнув языки пламени, словно сама пасть Аида. Мы с Оливией одновременно отскочили назад. Внезапная вспышка ослепила меня, а обжигающий жар опалил кожу. Мы пошатнулись, но успели восстановить равновесие, когда сквозь полумрак со свистом пронеслась новая угроза.

— Стрелы! — выкрикнул я, хотя предупреждение было излишним: этот звук невозможно было спутать ни с чем.

Мы пустились в беспорядочный балет, отчаянно извиваясь и уклоняясь, чтобы по нам было труднее попасть. Мы словно превратились в тени, двигавшиеся в полной гармонии. Каждый поворот и каждое движение свидетельствовали о нашей общей воле к выживанию.

Стрела просвистела мимо, лишь слегка задев моё плечо. Короткая жгучая боль напомнила, что более глубокая рана могла стать смертельной. Я стиснул зубы, заставляя себя отогнать мысли об угрозе отравления. Чтобы выжить, необходимо было сохранять сосредоточенность.

— Держись рядом! — Мой голос охрип от напряжения.

Из пола внезапно вырвались острые шипы, превратив арену в лес смертоносной стали. Мы извивались, пробираясь сквозь опасный лабиринт, а ловкая Оливия металась за моей более массивной фигурой. Каждый прыжок через шипы был очередным вызовом смерти, которую они сулили.

— Влево! Теперь вправо! — командовал я, и наши движения поневоле сливались в единый ритм.

Наши враги ринулись вперёд, осмелев от хаоса, который сеяли ловушки арены. Один из воинов бросился на нас, направив клинок так, чтобы пронзить сразу оба наших сердца. Я встретил его меч своим, и раздался холодный звон столкнувшейся стали. Широким взмахом я увлёк Оливию в смертоносный пируэт. Её кинжал описал дугу в воздухе, серебристой вспышкой сверкнув в полумраке, и вонзился в незащищённое горло другого нападавшего.

Путы, призванные сковывать наши движения, превратились в орудие уничтожения врагов. Каждым плавным движением мы использовали силу друг друга, кружась и нанося удары в единой симфонии выживания. Мы были уже не просто двумя бойцами, связанными верёвкой, а единым смертоносным существом, движимым любовью и непреклонным желанием жить.

— Роман, — выдохнула она, и, несмотря на царившую вокруг бойню, её голос звучал твёрдо, — мы должны продолжать.

— Да, — ответил я, встретившись с ней взглядом. — Вместе.

Удушающий жар окружавшего нас пламени превратился в почти осязаемую преграду, ничуть не менее грозную, чем воины, с которыми мы сражались. Пот стекал мне в глаза, вызывая жжение и застилая зрение. Ладонь Оливии стала скользкой от пота, а наши связанные запястья опасно смещались, пока мы размахивали оружием.