Но испытания были ещё далеко не закончены. Каждое следующее грозило оказаться страшнее и коварнее предыдущего, доводя нашу волю до предела. И один вопрос неотступно преследовал меня, оставаясь невысказанным: хватит ли у нас сил выдержать всё до конца или тяжесть следующего испытания наконец сломит наш дух?

ГЛАВА 28

РОМАН

Эхо наших сердец, бившихся в унисон, разносилось по тесной, пустой камере, ставшей нашим миром на протяжении последней недели. Здесь не было ни малейшего намёка на удобства. Унылое однообразие нарушала лишь еда, которую каждый день просовывали через небольшое отверстие внизу тяжёлой деревянной двери. Кормили нас вполне сносно, но даже это не помогало унять грызущую тревогу, глубоко укоренившуюся внутри меня.

— Следующий «Поединок Судеб», любовь моя. Ты готова? — Мой голос прозвучал глухо, словно затхлый воздух подземной камеры вытянул из него все силы.

Оливия встретилась со мной взглядом. На её нежном лице застыла обречённость, но в глазах всё ещё теплилась решимость.

— Настолько, насколько вообще могу быть готова, — ответила она ровным голосом, хотя лёгкая дрожь в руках выдавала её волнение.

Наш тихий разговор оборвал властный стук в дверь.

— Пора! — рявкнул с другой стороны грубый голос.

Наши взгляды встретились, и на мгновение между нами промелькнул общий страх. Тяжесть предстоящего давила на нас не меньше, чем толща земли над нашей подземной тюрьмой. Что бы нас ни ожидало, мы встретим это вместе.

Чьи-то грубые руки схватили нас, и я почувствовал, как на глаза мне натягивают повязку из жёсткой ткани. Мир погрузился во тьму, и меня захлестнула паника, грозившая лишить последних остатков самообладания. Но я заставил себя подавить её. Моя решимость оставалась непоколебимой. Ради Оливии я должен был быть сильным. Я нащупал её пальцы и переплёл со своими, крепко сжав её руку. В этом прикосновении заключалось всё, чего мы не могли произнести вслух.

Нас толкнули вперёд. Пленители крепко держали нас за плечи, пока мы, спотыкаясь, брели по извилистым коридорам, напоминавшим лабиринт. Казалось, стены смыкались вокруг нас, а их промозглый холод проникал до самых костей. Каждый шаг отдавался зловещим эхом, мучительно напоминая о нашем пленении. С каждым новым поворотом подземных туннелей мой страх усиливался, но вместе с ним крепла и решимость. Я защищу Оливию, чего бы мне это ни стоило.

— Держись рядом со мной, — прошептал я.

Она крепче сжала мою руку.

Грубые руки сорвали с меня повязку. Глазам, привыкшим к темноте, понадобилось несколько мгновений, чтобы разглядеть величественное убранство нашего зловещего колизея. Высоко над головой вздымались сводчатые потолки, окутанные тенями, которые плясали среди древних изображений, высеченных на исполинских каменных колоннах. Резные узоры хранили безмолвную память о давно отгремевших битвах, в которых герои и чудовища сходились в вечной борьбе, а их победы со временем превращались в легенды.

— О боже, — пробормотала Оливия рядом со мной.

Не разнимая рук, мы подошли ближе к краю арены и заглянули в круглую яму, сулившую лишь насилие и отчаяние. Внизу простиралось пёстрое месиво из песка и земли, испещрённое тёмными пятнами там, где кровь снова и снова впитывалась в почву. Эти следы служили мрачным свидетельством жизней, оборвавшихся здесь.

Над нами нависали балконы, занятые фигурами в чёрных плащах. Они напоминали ворон, рассевшихся в зловещем предвкушении пиршества, и их молчание пугало сильнее любого рёва толпы. За их спинами висели роскошные гобелены с изображениями королевского великолепия, словно насмехавшиеся над жестокостью, творившейся внизу. Зрители восседали в мягких креслах, и их невозмутимость разительно контрастировала с первобытным хаосом, ради которого они здесь собрались.

Воздух был тяжёлым и густым. Запах крови, пролитой в давних побоищах, смешивался с сыростью подземелья. Эта смесь словно липла к коже, а каждый вдох напоминал мне о беспощадном предназначении арены — места смерти, кровавых зрелищ и отчаянной борьбы за выживание. Здесь, среди камня и скорби, каждая тень, казалось, шептала о древнем могуществе и насилии, которому ещё только предстояло свершиться.

Оливия крепче сжала мою руку. Её присутствие было маленьким, но яростным огоньком посреди надвигавшегося ужаса. Вместе мы стояли на краю пропасти, и весь мир для нас сузился до размеров арены и безмолвных взглядов наблюдателей сверху.

Я посмотрел на окровавленную землю. Каждое тёмное пятно хранило историю, оборванную слишком рано, жизнь, отнятую жестокостью этого места. Я почти физически ощущал страх Оливии, словно он был живым существом между нами. Её прерывистое дыхание едва различалось за бешеным стуком наших сердец.

— Мне страшно, Роман, — пробормотала она едва слышно, и её шёпот почти утонул в грохоте наших пульсирующих сердец.

— Держись рядом, — ответил я.