— Вы окажетесь в подземелье, где не будет ни единого источника света, — произнёс он низким, рокочущим басом, эхом разнёсшимся в удушающей темноте. — Вам придётся охотиться на противников, которых вы не сможете увидеть. Выход откроется только тогда, когда все, кто находится внутри, будут мертвы.

Затем он зажал пламя между большим и указательным пальцами, погасив свет.

— Начинайте, — добавил он приказным тоном, не оставлявшим места для колебаний. Напряжение в воздухе сгустилось, а тени, казалось, запульсировали в предвкушении невидимой битвы.

— Как мы будем сражаться с этими воинами? Я ничего не вижу, — прошептала Оливия.

— Встанем спина к спине и встретим всё, что на нас обрушится, — ответил я твёрдо, несмотря на бешеный стук сердца.

Двигаясь осторожно и обдуманно, мы заняли позиции, прижавшись спинами друг к другу и превратившись в единый живой щит. Я крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как потёртая кожа впивается в ладонь.

В древнем, обветшавшем зале время словно растянулось до бесконечности, превращая каждую секунду в вечность. Воздух был пропитан запахом разложения, отчего каждый вдох давался с трудом. Паутина цеплялась за нас, словно призрачные прикосновения мертвецов, леденящее напоминание о загубленных жизнях и давно отгремевших сражениях. И всё же посреди этого удушающего мрака наша решимость оставалась непоколебимой.

В гнетущей тишине наше присутствие выдавали лишь неглубокие вдохи. Мы стояли спина к спине, объединённые общей силой, готовые встретить всё, что таилось в тенях.

Едва слышное шуршание, словно лёгкое прикосновение к камню, предупредило нас о приближении врагов.

— Слева, — пробормотала Оливия едва слышно, но решительно.

Я почти незаметно кивнул, доверяя её инстинктам так же, как собственным.

Едва слышный шелест ткани, похожий на движение призрака, предупредил о приближающейся опасности. Оливия напряглась за моей спиной, словно пружина, готовая распрямиться. Затем с хищной точностью она развернулась, рассекая воздух клинком. Серебристый росчерк в темноте выдал положение врага, но для него было уже слишком поздно. Удар Оливии с беспощадной точностью настиг цель, и тяжёлый стук упавшего на пол тела возвестил о её победе.

Над головой я уловил движение — кто-то замахнулся, намереваясь обрушить на меня клинок сверху. Инстинкты взяли верх. Я отразил удар, и сталь столкнулась со сталью, рассыпав сноп искр. От силы столкновения по руке прокатилась дрожь, но хватка осталась твёрдой. Стремительным выпадом я поразил противника. Раздался болезненный стон, и нападавший рухнул во тьму.

Мы замерли, тяжело, но в унисон дыша. Посреди этой бесконечной ночи мы оставались единственной искрой сопротивления надвигавшейся буре.

Тени вокруг нас извивались, словно живые, скрывая невидимых противников. Их движения были почти бесшумными, но намерения не вызывали сомнений. Каждый вдох казался танцем со смертью, каждый выдох — дерзким вызовом ей. Темнота сгущалась, давя на нас со всех сторон своей невыносимой тяжестью.

Затем, словно по заранее отмеренному сигналу, битва разгорелась с новой силой. Металл сталкивался с металлом, рождая симфонию насилия посреди бездны. Какофонию то и дело прерывали напряжённые стоны и внезапные крики. За спиной я чувствовал Оливию — мою опору и союзницу, чьи движения идеально совпадали с моими. Тем, кто наблюдал за нами из теней, наши действия наверняка казались беспорядочными. Но для нас это был танец — выверенный, осознанный и смертоносный.

Мы и сами превратились в призраков, нанося удары под неожиданными углами. Малейшая дрожь пола под ногами служила сигналом о приближении врага. Наши клинки стали продолжением нашей воли, рассекая непроглядную тьму, словно сама судьба направляла их.

Лицо нестерпимо чесалось от паутины, свисавшей с меня, словно проклятая вуаль. Я мотнул головой, пытаясь избавиться от липких нитей, не теряя при этом сосредоточенности на бушевавшем вокруг хаосе. Рядом Оливия смахнула особенно густую паутину, застилавшую ей глаза.

— Осторожно! — прошипел я как раз в тот момент, когда клинок устремился к её голове. Оливия пригнулась, едва успев уклониться от смертельного удара. Её меч сверкнул в ответ, но рассёк лишь пустоту.

Полчища тараканов, вспугнутых в тёмных углах подземелья, хлынули на пол, наполнив его хаотичным шорохом и стрекотанием. Внезапное движение усилило царившую вокруг неразбериху, заставив нескольких наших противников замешкаться и потерять равновесие.

Я шагнул прямо в кишащую массу насекомых, продолжая наносить точные удары мечом. Один за другим противники, спотыкаясь, падали под моим клинком. Хруст панцирей под сапогами сливался с грохотом битвы, и каждый шаг служил мрачным напоминанием о той мерзости, посреди которой нам приходилось сражаться.

— Держись рядом, — сказал я Оливии, хотя прекрасно понимал, что ей не нужны подобные указания. В этой схватке мы были единым целым, связанные общей решимостью и безмолвным обещанием выстоять, какая бы тьма нас ни окружала.