Не потому, что боюсь журналистов. Им всё равно не разрешают заходить в гараж или в зону управления, где инженеры следят за ездой Макса на мониторах, пока его болид подключён к компьютерам. Я могла бы спокойно находиться там, и никто из команды не посмел бы сказать мне ни слова насчёт слухов.

Нет, я остаюсь здесь, потому что мне нужно сделать кое-что гораздо более важное.

Позвонить отцу.

Я смотрю на часы. С тех пор как мама прислала сообщение, пестрее которого был разве что набор эмодзи, прошло уже несколько часов. Возможно, они вернулись в мою квартиру. Рука сама тянется к задней поверхности ноги: кожа снова пульсирует и покалывает.

Ой. Нет, так нельзя. Врач специально написал в выписке, что чесать кожу запрещено. Я поправляю юбку и вместо этого растираю ладонями бёдра, а затем беру телефон.

Пока я жду, когда отец ответит, нога нервно дёргается с такой силой, что едва не подпрыгивает.

— Лили.

Он даже не здоровается, не называет меня Kamari mou («моя гордость»), и в его голосе нет ни капли тепла.

— Привет, папа.

Повисает пауза — ужасная, пугающая тишина. Внизу живота образуется неприятная пустота. Если бы только можно было вырваться из этого тесного, похожего на кладовку помещения и убежать куда-нибудь подальше, обратно в мою уютную, залитую светом квартиру, где я могла бы спрятаться от всего мира.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. — Слова вылетают из меня сами собой. — Мы с Максом… мы…

Что именно? Любим друг друга? Снова вместе? Спим друг с другом? Я пытаюсь подобрать наиболее подходящее объяснение нашим отношениям и жалею, что заранее не отрепетировала эту речь.

— Семь лет назад мы были вместе, а потом я с ним рассталась. Но ты и так всё это знаешь. А теперь мы снова вместе, — выпаливаю я, прекрасно понимая, что, скорее всего, произнесла всё на одном дыхании. — Надеюсь, ты не разозлишься так же сильно, как в прошлый раз.

Пока я жду, что он хоть что-нибудь скажет, меня подташнивает.

— Я… я люблю его, — наконец выдавливаю я.

Снова повисает ужасная тишина на несколько секунд.

— Папа, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

— Я знаю, kamari mou («моя гордость»). Просто хочу, чтобы ты была счастлива. Если именно это сделает тебя счастливой…

Связь на мгновение прерывается, и вместо его голоса раздаётся треск помех.

— Что? — кричу я. — Я тебя не слышу!

Слышится какая-то возня, а затем отец громко ругается.

— Эйлин, я сейчас позвоню по FaceTime. Мне нужно видеть Лили, — сердито говорит он.

— Папа? — Я успеваю отвести телефон от уха и увидеть, как включается видео. На экране крупным планом появляется его ухо.

— Вот так, Адриан, — мама наклоняется в кадр сбоку. — Давай. Поставь телефон вот так.

Изображение выравнивается, и на экране появляются голова и плечи отца. Он выглядит ужасно хмурым: густые седые с проседью брови сдвинуты к переносице. Он сидит так близко к камере, что я могу разглядеть волосы у него в носу.

— Вот теперь отлично, — говорю я. — Так что ты хотел сказать?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. И если Макс делает тебя счастливой, я не стану тебе мешать. На этот раз — нет. Все эти годы назад мне не нравилось, что вы с Максом были вместе, главным образом потому, что я считал вас обоих слишком молодыми, а он к тому же работал на конкурентов. Ты была моей малышкой. Я боялся, что он использует тебя, чтобы выведать информацию. Или, что ещё хуже, просто ради секса.

Я морщусь. Совсем не такого поворота я хотела для нашего разговора.

— Он меня не использовал. И мне уже давно исполнился двадцать один год.

— Для меня ты всегда будешь моей малышкой.

— Нашей малышкой! — громко отзывается мама на заднем плане.

Отец качает головой.

— Мужчины в Formula World… Что ж, первые несколько лет их карьеры в этом спорте бывают непредсказуемыми. Обычно они много с кем спят, а я не хотел, чтобы ты пострадала. А когда ты ушла работать в игровую компанию, я решил, что между вами всё кончено. Все эти годы я наблюдал, как Макс взрослел и менялся, превращаясь в того мужчину, которым стал сегодня.

— Ты не злишься? — Мне приходится опереться рукой о стол, потому что всё происходящее кажется каким-то нереальным.

— Злюсь? — Он вздыхает. — Нет. Ситуация, в которой вы оказались, конечно, не идеальная, но мы с ней разберёмся. Бог знает, что мы не можем отрицать собственные желания. Если бы могли, я бы давным-давно ушёл от твоей матери. Но когда находишь своего человека, уже не можешь его отпустить.

— Да… — вздыхаю я.

— На самом деле я виню себя.

Господи. Ну вот, теперь я чувствую себя ещё виноватее.

— Что? Почему? Из-за нас с Максом?

— Нет, нет. Если бы у меня не случился этот чёртов сердечный приступ, мы бы не оказались в таком положении. — Он проводит рукой по густым серебристым волосам.

— Прости, — бормочу я.