Добравшись до больницы, мы выскакиваем из машины, и нас сразу провожают в отдельную комнату ожидания. Очевидно, она предназначена для детей и их семей: на одной стене нарисована радуга, в углу стоят детские столик и стульчики, рядом лежат игрушки.

Мы втроём ждём, кажется, целую вечность, хотя, судя по телефону, проходит всего двадцать минут. За это время я звоню отцу и рассказываю ему о случившемся, а потом просто смотрю на детские игрушки.

Наконец входят трое врачей. Я вскакиваю с места.

— Как он?

Они видят, что я едва могу дышать от волнения, и просят меня сесть.

— Успокойся, — говорит один из врачей. У него гладко выбритая голова и французский акцент.

Когда я встревожена, напугана или расстроена, это худшее, что мне можно сказать. Я скрещиваю руки на груди, но садиться не собираюсь.

— Макс отделался относительно легко, — говорит другая врач. — Здравствуйте, я доктор Шэрон Коэн.

— Слава богу, — выдыхает Лукас, приваливаясь к стене.

— Что значит «относительно легко»? — не могу сдержать повышения голоса.

— Сейчас он уже почти нормально разговаривает.

— Почти? — Теперь я буквально кричу. — Что это значит? Предложениями? Отдельными словами? Мычит? Он хотя бы помнит, как его зовут?

— Он сломал плечо в трёх местах. Травма довольно серьёзная, в течение ближайших суток потребуется операция, но пока мы занимаемся стабилизацией повреждённой области. Других внутренних повреждений грудной клетки у него нет. Однако у него сотрясение мозга. Мы всё ещё оцениваем его тяжесть, и ему придётся какое-то время оставаться у нас. Своё имя он помнит, но в остальном пока немного путается.

Сдавленный всхлип, который всё это время стоял у меня в горле, наконец вырывается наружу, и я опускаюсь на скамью.

Это же его травмированное плечо.

— Вы ведь Лили Онассис, верно? — спрашивает доктор Коэн.

Я слабо киваю. Такое чувство, будто невидимая сила сдавила мою грудь в тисках. Я могу дышать, только задействуя верхнюю треть лёгких.

— Он спрашивал о вас. Я сказала, что он сможет вас увидеть после КТ головного мозга.

 

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ЛИЛИ

Два бесконечных, мучительно долгих часа спустя доктор Коэн провожает меня в палату, где Макс восстанавливается после аварии. Компьютерная томография показала лёгкое сотрясение мозга, но, как объясняет врач, при любой травме головы медики предпочитают несколько дней наблюдать за пациентом, чтобы убедиться, что не возникнет внутричерепного кровотечения.

— Всё это звучит так страшно, — всхлипываю я.

— Думаю, это часть его профессии. Макс в отличной физической форме, но ему невероятно повезло, что травмы оказались не серьёзнее. Его крепкие мышцы шеи и защитное снаряжение спасли ему жизнь. Но не пугайтесь: у него могут временно возникать провалы в памяти. Это нормально.

Мы уже стоим у двери его палаты, и я собираюсь с духом перед тем, что мне предстоит увидеть.

Доктор поворачивает ручку и пропускает меня вперёд.

— Привет, красавица.

Макс сидит на кровати, и его лицо озаряет широкая улыбка. На нём мятно-зелёная больничная рубашка, к телу подсоединена всего одна капельница. Правая рука зафиксирована в специальной поддерживающей повязке, а на лбу красуется синяк.

В остальном он выглядит прекрасно. Красивый. Здоровый. Совсем как мужчина, которого я люблю.

Я бросаюсь к нему и падаю на кровать, прямо поверх его ног. Рыдаю так, что лицо становится совершенно неприглядным, всхлипываю, хлюпаю носом и издаю какие-то нелепые звуки.

— Эй, эй, малышка, со мной всё в порядке. Теперь, когда ты здесь, мне уже гораздо лучше.

Он гладит меня по волосам здоровой рукой, а я поднимаю на него заплаканные глаза.

— Как ты себя чувствуешь? Ты точно в порядке? Мне рассказали про плечо и сотрясение.

Он тянется к больному плечу, но я останавливаю его, заметив, что капельница вот-вот запутается в одеяле.

— Лучше не надо.

— Да, плечо болит просто адски. Хотя сейчас уже не так сильно — обезболивающие помогают. А что сказал твой отец? Держу пари, он перепугался, когда смотрел гонку из боксов.

— Э-э, Макс… Папа сейчас в Майами.

И тут до меня доходит: из-за сотрясения он, похоже, забыл о сердечном приступе отца.

К тому же это уже третий раз за месяц, когда я оказываюсь в больнице. Господи, надеюсь, последний. Я начинаю слишком хорошо узнавать больничные приёмные — и их запахи, и обстановку.

— Он там? А… понятно. Врачи сказали, что из-за сотрясения у меня могут возникнуть некоторые проблемы с памятью. Я так рад, что ты здесь со мной, Лили. Очень рад. А где Лукас?

— Он в зале ожидания. Хочешь его увидеть?

Макс кивает.

— Через минуту. Я хочу немного побыть с тобой.

Я провожу большим пальцем по его подбородку.

— Я так испугалась, когда увидела видео аварии. Мне показалось, что я тебя потеряла.

— Я не помню, что произошло. У меня совсем нет воспоминаний об аварии.

— Всё хорошо. Тебе и не нужно ничего помнить.